Книга Огнем и Мечом, страница 92 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Следую её примеру. В смысле — отпиваю чай. Качаю головой:

— Лина, нам просто негде брать врачей и вообще медицинский персонал. Мы строим больницы и госпитали быстрее, чем можем готовить врачей и сестёр милосердия. В Европе мы выгребли почти всех, кого было возможно.

— Петер, мы не сможем нарастить население так, как планировали. В течение первого года умирает каждый пятый младенец. В деревнях почти нет медицины. Да и в городах не особо есть. Твой замысел обязать помещиков за свой счёт обучать фельдшеров из отставных солдат ни на что не опирается. Помещики отчитаются о том, что нашли и наняли. Пойди проверь. Сам знаешь статистику — примерно четверть своих крепостных помещики утаивают от переписи, чтоб меньше платить податей. С фельдшерами вообще ерунда получится. И считать они будут таких лекарей своими крепостными или должниками. В лучшем случае, надел дадут, да скотину какую, чтоб совсем с голода не помер, обученный-то. Да и много ли тех отставников будет? Вся медицина в деревнях — это знахарки и бабки повивальные. Потому и умирает каждый пятый младенец.

Пожимаю плечами.

— Лучше так, чем никак. Народная медицина хоть как-то работает.

Каролина поморщилась.

— Напомню, согласно переписи населения 1759 года в Империи примерно 20 миллионов человек. Цифра, как ты понимаешь, условная. Если верить нашим прикидкам, то, по факту, где-то миллиона двадцать четыре реально. Плюс-минус миллион. Это с учётом утаек помещиками численности своих крепостных. Это очень мало для такого масштаба страны. По данным, которые у нас имеют место быть, в среднем одна детородная женщина рожает 8–10 детей. Младенческая смертность и смертность с года до совершеннолетия отнимает от этой цифры чуть меньше половины.

Киваю.

— Да, но пять-шесть детей доживают до совершеннолетия.

Глаза Императрицы сузились.

— Ты в чём меня пытаешься убедить?

Отпиваю чай.

— Ни в чём. Мы просто не успеваем обучить и взрастить требуемое количество фельдшеров. Они вдруг не появляются. Тем более в глубинке. В деревнях.

— Твоя идея с фельдшерами, силами помещиков, ошибочна!

— Аргументируй.

— Солдат твоих будет, что капля в море. Может кто из офицеров и обучит перед отставкой своего ординарца. Просвещённые же помещики, кто поприличнее, выгребут у нас всех фельдшеров! В наших больницах некому работать и так, а ты хочешь, чтобы длинным рублём переманили по поместьям последних!

— Предлагай.

Лина вздохнула. Здесь рабочее совещание, а не банальный семейный скандал. Нужно дело делать, а не оставлять последнее слово за собой. Сдать назад не постыдно. Тем более что нас только трое здесь.

— Я не знаю. Просто руки опускаются.

— По крайней мере мы честны перед собой.

— Ну, давай хотя бы расширим курсы акушерок и сестёр милосердия. Они лучше, чем знахарки.

— Нет, милая. Далеко не всегда. Это комплексный вопрос. Плохо обученные барышни часто хуже стареньких знахарок, знания которых передаются из поколения в поколение. Если бы народная медицина не работала, знахарок давно бы извели.

Павел подал голос, с усмешкой, спросив:

— На костре бы сожгли?

— Нет, в деревне таким изыском не страдают. Камень на шею и в реку. И никто ничего не видел. Дознаватель, если он и будет, не найдёт ничего и никого.

— Логично.

— А раз бабки живы, значит — работает.