Книга Огнем и Мечом, страница 57 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Так вот я и думаю, а что если убедить Генриха этого крымского хана поддержать, даже дать боеприпасы и субсидию? — продолжил рассуждать Йорк.

Митчелл мысленно улыбнулся. А барон-то далеко не глуп хоть и дурак. Пока не может всего просчитать…

— Вы правы Джозеф, — кивнул опытный дипломат, — крымцы отвлекут войска русских из Пруссии, и разладят их союз с Францией, которая стоит за турками, тем самым даст нам шанс спасти Ганновер. Да и Пруссию не дать растерзать…

— Сколько этому татарину мы можем обещать?

— Сто тысяч фунтов стерлингов и тридцать пушек и боезапас на тридцать тысяч его разбойников, — ответил Митчелл, — впрочем обещайте ему хоть манну небесную, и по скорее, завтра же вам надо его повстречать!

* * *

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ВНЕШНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. РЮГЕНВАЛЬДЕ. 30 (19) сентября 1758 года.

Я неспешно поднимался на второй этаж родового замка. Скрытая на маленьком острове у древнего Дарлова резиденция Померанских герцогов была мне почти родным местом. Замком, конечно, владела Пруссия, но, формально, он продолжал был быть собственностью датских Ольденбургов. А я ведь тоже из младшей их ветви…

Последние годы здесь пруссаки хранили соль. Не во всех залах конечно. Но это крепко подсушило и оздоровило полузаброшенное почти век место. Большую часть соли немцы конечно до нашего продвижения увезли, но для интендантов Балтфлота и оставшейся хватило с лихвой. Потому никого не удивляло наличие здесь гвардейского экипажа. Ну, а егеря отдыхали и лечились здесь после Цорндорфа. Так что и лекари здесь вроде были к месту.

Впрочем, до этой дыры никому и дела нет. Потому я и выбрал её для лучшего выздоровления моего Августейшего гостя.

По замку плывёт чуть заунывный, но, в целом, светлый голос флейты. Пациент явно на поправку пошел.

А ведь, как вслед за знаменитой треуголкой, мне показали её хозяина, он «совсем умертый был». О чём кстати и заключение врачебного консилиума есть. Прусские обер-фельд-шер Теден и его помощник Шталь подписали акт о смерти вместе с саксонским придворным врачом Эрмелем. Моей армии генерал-штаб-лекарь Лерхе, уроженец кстати Потсдама, тоже подписал. Тело было искалечено и явно не подавало признаков жизни. Лишних дыр, правда, в нем не было. Мои снайпера успели отстрелить угол черной треуголки, а дальше он вроде сам неудачно споткнулся и под обстрел ядрами попал. Война. Безумству храбрых поём мы песнь…

Я сразу же тогда распорядился отнести упокоенного в его же палатку, рядом с которой теперь стояла и моя. Вызвал на бальзамирование молодых русских врачей. Пока за теми ходили почтил память своего венценосного брата и решил проверить его ещё «на зеркальце». Оно запотело. Не «Старый», как оказалось, Фриц едва-едва, но дышал!

Расстраивать маститых коллег я не стал. Усилил охрану. С Татариновым и Политикой ещё раз осмотрел тело. Вправил сломанную голень. Тут Фридрих и застонал. Тихо-тихо. В сознание не пришел. Так что, помыли, наложили гипс. Переодели и приставили наблюдать за больным поздно добравшегося к нам Щепина. Понятно, что со всех троих я клятву о неразглашении пока взял. Под роспись. Мой флигель-адъютант Александр Васильевич Суворов оформил все честь по чести. Батюшка у него — глава моей Тайной канцелярии, так что, если у кого и чесался язык, то молодые медикусы решили его поберечь и чесать в другом месте. Саня же лишнего не болтает. И это у них семейное.