Книга Огнем и Мечом, страница 4 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Удачно я полтора года назад поставил Николая Андреевича Корфа обер-прокурором Синода. Как раз, когда «попустившего Московские бесчинства» князя Трубецкого я освободил от генерал-прокурорской должности в Сенате. Освободил должность для князя Шаховского — прежнего главы Синода. Так что епископы в мой адрес шибко не лютуют. За ними строго надзирает борон фон Корф. Он же многие тайные дела ведёт, как глава Императорской курьерской службы. Надежный он человек. Но, я помню его же совет: «Не доверяй никому, даже мне». Потому и за ним присмотр есть. Суворов смотрит (отец того самого), Бастиан смотрит, да и Шувалов старший. И за ним. И друг за другом. В делах государственных нет места для любви и дружбы.

Собственно сейчас «на утренний рассол», другой Корф, Иоганн Альбрехт, английского посла Гая-Диккенса приведёт. У Канцлера Бестужева много глаз и ушей. Пока. Нам же сейчас о важных делах покалякать нужно.

Европа беременна войной. Собственно в Северной Америке война уже идёт. Потому я и принимаю этого Мильхиора. Сент-Джеймсский Двор и лично мой царственный брат Георг II хотят отсыпать от своих английских щедрот немного фунтов и стерлингов. Не много, столько, сколько на содержание в ближайшие пару лет тридцатитысячного армейского корпуса против Пруссии мне нужно.

— Пётр Фёдорович, гости уже в приёмной, чай подавать?

Баронесса Нартова эдле фон Прозор всё так же прекрасна, несмотря на пять детей. Не моих. В основном. Наверное. Но, держит форму. И чай заваривает, если честно, уже лучше меня.

Я примерный семьянин, но, блин, как вспомню…

Какая женщина! Мечта. Просто Мечта. Жаль. Увы. Я полюбил Лину, но Катя была до неё.

Ладно. О делах наших скорбных.

Сегодня мы идём мимо службы протокола и потому здесь нет моего секретаря. Какая-такая аудиенция с английским послом? Мы просто чай пьём!

— Подавай, Кать, — киваю Нартовой, — мои и посла предпочтения ты знаешь.

Катя делает реверанс и удаляется.

Ну что же. Я уважаю Фридриха. И Германию люблю. Больше чем Францию или Англию. Но, меньше люблю чем Россию и деньги. Точнее Россию и деньги для России. За кого мы будем в той войне воевать — не помню. Но, точно против Пруссии. Так почему бы эту субсидную конвенцию не подписать? Вы бы отказались ежегодно получать по сто тысяч золотых гиней? А по сто пятьдесят? Особенно когда дают безвозмездно.

После этого можно Алексея Петровича Бестужева-Рюмина с канцлеров в председатели Кабинета министров «повышать». А его заместителя и франкофила Воронцова Михаила Илларионовича на канцлерское место.

Баланс. Иначе никак. Да, помню о том, куда бесплатный сыр предпочитают размещать. Клац-клац! И не исключаю что мне прилетит от тех же доброжелателей, что и Елисавете Петровне. Но, сейчас Моё Величество уже за это решение. Я не решал два года назад. Но, не на том я сейчас месте.

Война впереди. А за тёткиной юбкой больше не спрячешься.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПУЛКОВСКИЙ ДИСТРИКТ. ШУШАРЫ. 20 мая 1755 года.

Православный веселится наш народ;

Отмечая фейерверком день субботний.

Вот гудок и снова нас несёт;

В облаках по русскому приволью…

Что-то меня на поэзию потянуло. Поддался общему настроению. Хотя… нет. В семи вагонах половина публики вжались в мягкие кресла и со страхом наблюдают за «проносящимися» мимо пейзажами… Наблюдают через стёкла, производства фабрики на паях Михайла Ломоносова. Хорошие стёкла получились. Покрытые раствором коллодия, открытого Степаном Нартовым во время его изысканий в области бездымного пороха… Понятно, что я тут почти ни при чём, ни к открытию, ни к половине фабрики. Господа просто очень талантливые и умеют умных людей слушать. В общем, «почтеннейшей публике» даже не дует. Почти. Но, многих знобит. Местами колотит. Немало дам даже сознание вначале потеряли. Или притворно в обморок упали. Они это любят. Это модно в благородной среде.