Книга Рывок в будущее, страница 44 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Лина требовательно переворачивает меня на живот. Нежные поцелуи по всей длине рубящего шрама на спине.

— Ты тогда тоже сидел себе в палатке и не планировал умирать. О твоей личной битве у Гельсингфорса до сих пор слагают легенды участники событий.

Хмыкаю.

— Кто, например?

— Хотя бы твой Арцеулов. Он мне много рассказывал о той битве в ночи.

Смеюсь.

— Господи, нашла кого слушать! Арцеулова! Да он прибежал, когда меня уже убили!

Поцелуй в шрам.

— Не шути так, я тебя прошу. Умоляю. Не гневи Господа. Ты тогда выжил чудом. Меня не волнует, что ты убил тогда несколько нападавших. Это горе их и их жен. Ты – молодец. Но если бы ты погиб тогда ночью? Как бы я жила?

Переворачиваюсь назад и шутливо напоминаю:

— Дорогая, у нас сегодня «русский день».

Да, у нас есть языковые дни. Через день мы говорим в семье на русском и на немецком языках. С детьми тоже. И со слугами. Они тоже учат и немецкий, и правильный, с моей точки зрения, русский язык. Точнее его вариант из будущего. И в школах моих «цифирных» преподают детям именно этот вариант. Язык будущего. В грамматику Адодурова – Ломоносова я его весь не всунул. Артачатся местные. Непривычно им. Пришлось, чтобы не забыть родную речь, даже для себя самого правила и словарик записать. А то у самого «экзерциции», «лошка», «зело» и «понеже» уже незаметно в речь проскакивают.

Во всех смыслах.

А еще мы раз в неделю, в «свободный день», по очереди говорим на французском и английском. Два дня в месяц на каждый язык. Дети и слуги тоже. Такая вот у нас программа просвещения народных масс.

Лина вздохнула и покачала головой.

— «Русский день» – он там. За дверью. В супружеской постели я говорю с любимым на том языке, на котором говорит любовь в моем сердце.

Целует в губы. Осторожно прижимается. Живот мешает. Да, мы ждем третьего ребенка. И я не уверен, что успею вернуться из «командировки» к родам. Точнее, даже уверен, что не успею. Тут, как-то нет самолетов, а армия по дорогам движется долго.

Но не ехать я не могу. По многим причинам. Я, вообще, с трудом добился от Матушки дозволения на сей вояж. Шесть лет она меня не подпускала к армии на пушечный выстрел. И лишь сейчас согласилась. И велела усилить охрану Лины и Павлика.

Династия не должна прерваться.

Ни на миг.

Но и она понимает, что не может цесаревич-наследник прятаться за женскими юбками. Если не дай бог что, то свалить нового императора, без опоры его на армию и флот, очень просто. Лисавета слишком дорожит Империей, чтобы такую бомбу заложить под будущее царствование. А мыслит она если не столетиями, то точно десятилетиями вперед. Маленький Павлик тому доказательство.

— Наконец-то я увижу твой родной Дармштадт.

Лина вздохнула.

— Столько лет прошло. А как будто вчера уехала.

Целую ее висок.

— Не жалеешь?

Рассудительность Каролины и тут взяла верх.

— Даже если не привязывать вопрос к тебе, то, так или иначе, мне все равно нужно было бы выходить замуж и уезжать из отчего дома. Всех наших дочерей ждет то же самое. Наталью нашу. У нас с тобой все счастливо сложилось. Мы даже поженились по нашему желанию, а не по желанию родителей моих или Матушки. Это редкость для кронпринцев и принцесс. Нас обычно ни о чем не спрашивают. Продают, как скот. Мы даже имена для своих детей выбирать не можем. Или я вот, Екатерина Алексеевна. Мое мнение кто-то спросил? Или твое? Может, мы не хотели это имя? Молчи и улыбайся… Спасибо, хоть частным порядком я все еще Лина…