Книга Тайна Карты вечности, страница 73 – Эвелин Бризу-Пеллен

Снег перестал. Город был весь белым. Я приблизил картинку и увидел людей с лопатами: они убирали снег, грузили его на тележки. Было видно, что приспособили всё, что можно, чтобы вывозить снег. Вывозили его… на лошадях! На горизонте ни одного вида транспорта – самодвижущегося, я имею в виду!

Все эти заместители грузовиков и самосвалов двигались к длинной ледяной ленте, очевидно, к Сене, и сбрасывали туда свой груз. Снег сбрасывали и с мостов тоже, и его было столько, что под мостами возникали снежные горы.

Было видно, что очень холодно. Однако какой-то художник поставил мольберт среди сугробов. В куче одежёк, одна на другой, в митенках на руках он пытался поймать недобрую магию снега.

На улице Муфтар, в мансарде под крышей, где ютилась Фанни, тоже наверняка было жутко холодно. Сомневаюсь, что в те времена существовала надёжная теплоизоляция и различные средства отопления. Этим и объясняется, что Фанни постоянно мёрзнет.

Я принёс с собой из библиотеки старый план Парижа, где пометил её дом. Что ж, настало время мне туда отправиться. На Карте солнце уже клонилось к закату, значит, Фанни «приехала в санаторий» в конце второй половины дня.

Взяв за ориентиры Сену и остров Сен-Луи, я нашёл улицу Муфтар. Квартал бедный, жалкие забегаловки, бродячий торговец предлагает головку чеснока и одну картофелину, зажав их в руке. У него ни лотка, ни корзины, ничего. Одно слово – нищета.

Я приблизился ещё немного, стараясь не прикасаться к Карте, и нашёл комнату Фанни. Окно под крышей, как и все остальные, покрыто инеем. Заглянуть внутрь нет никакой возможности.

Снова войти в Карту? Да ни за что на свете! Тем более в такой морозище!

Я решил продвигаться по времени крошечными промежутками и смотреть, не изменилось ли что-то. Вот я приблизился к вечеру и заметил какую-то суету возле дома. Появились полицейские в пелеринах и кепи, с саблями на боку.

Я затаил дыхание и старался не дышать. Я увидел, как вынесли носилки, они были прикрыты чем-то вроде покрывала, по снегу волочился край платья. Бежевого в цветочек – платья Фанни! За носилками шёл полицейский и держал за руку девочку, закутанную в какие-то одёжки. Фанни укутала дочку во всё тёплое, что у неё было, а сама… замёрзла!

Я почувствовал, что плачу.

И тут же себя одернул: всё же кончилось! Фанни здесь, с нами.

А девочка?

Глядя, как её, такую маленькую, жалкую, уводит полицейский, я надеялся, что Фанни ошибается и что закон, о котором она говорила (детей до двенадцати лет не принимают на работу и рабочий день для них не больше двенадцати часов!) всё же действует. Я проследил за печальной процессией до комиссариата, все вошли в дом, и дверь закрылась.

Я продолжал смотреть, замерзая от одного только вида улицы. Вскоре совсем стемнело, исчезли и те редкие прохожие, которые отваживались высунуть нос из дома днём. Появился фонарщик. Длинной палкой он подносил огонь к газовым горелкам в фонарях. Я оказался в ином мире.

Чтобы узнать судьбу девочки, нужно было следить за ней день за днём, год за годом, и мне стало грустно, что я не могу этого сделать. А потом, вряд ли я узнал бы что-то такое, что сильно порадовало бы Фанни. А мне нужно было обязательно её успокоить.

Что, если ей сказать, что её дочка попала в богатую семью?.. Вернее, её взяли служанкой в богатую семью. Да, так будет правдоподобнее.