Книга Тайна Карты вечности, страница 46 – Эвелин Бризу-Пеллен

Я подумал, что главврачу покажется странным, если я вдруг буду сидеть, как пень, когда Клеа плохо. И я со всех ног побежал наверх.

Когда я вошёл, над Клеа, нагнувшись, стояли Рауль и доктор и загораживали её от меня. Её крики меня напугали, не может она быть такой хорошей актрисой! Я кинулся к ней.

— Отпустите её!

Эти слова выскочили у меня сами собой. Но Клеа никто не держал, здесь все соблюдали правила, никто ни к кому не прикасался. И Граф вместо того, чтобы рассердиться на меня за дерзость, согласился:

— Да, не стоит тесниться вокруг человека, который недавно пережил нападение. – Он пропустил меня к Клеа. – Постарайся её успокоить. Вы с ней ровесники, ты не покажешься ей угрозой.

Клеа лежала на полу, прижавшись спиной к стене, она была по-настоящему в панике. Я не ошибся: она не разыгрывала комедию, в глазах застыл настоящий ужас. По крайней мере, сейчас точно. Для того, чтобы приступ получился правдоподобным, она стала вспоминать, что с ней случилось, и дошла до настоящего приступа.

Я старался ничем не выдать своего беспокойства, чтобы не увеличить её страх, присел рядом с ней на корточки и заговорил шёпотом:

— Клеа… это я, Лиам… успокойся, Клеа, ты в безопасности.

Я говорил, и крики понемногу стихали, превращаясь в всхлипы, от которых у меня разрывалось сердце.

— Всё хорошо… всё хорошо, Клеа…

У неё ожили глаза, тело расслабилось, она судорожно вбирала в себя воздух. Потом она медленно приподнялась и проговорила, что хочет лечь на кровать.

Я тоже немного успокоился и потрогал ключ – да, он лежал у меня в кармане. Я побоялся, что взгляд Рауля обнаружит его сквозь ткань, и слегка прикрыл его рукой. Мне показалось, что ключ обжёг мне ладонь.

Вечером, когда всё стихло, я взял свечу, которая осталась у меня от процессии, коробок спичек и осторожно спустился в холл.

Ключ был правильным: загадочная дверь открылась. Но с таким пронзительным скрипом, что мне показалось, было слышно на весь дом! Я замер и прислушался.

Тихо…

Впереди за дверью зияла слошная чернота, в которую уходила лестница, – различить можно было только две первые ступени. Клеа говорила о запахе гнили, я сразу его почувствовал. Зажёг свечу, собрал в кулак всё своё мужество и начал спускаться. Сердце колотилось, как у больного малярией. Холод. Я бы даже сказал, ледяной холод. Впервые с тех пор, как я оказался здесь, я обратил внимание на температуру воздуха.

Спуск показался нескончаемым. Место было жутко мрачным. Я старался ступать как можно бесшумнее. От гнилостного запаха я едва не задыхался.

Лестница вдруг сделала поворот, и с этого места я различил идущий снизу свет. Я предусмотрительно поставил свечу на ступеньку и спустился ниже. Ещё один поворот, после которого лестница привела меня в просторное помещение, освещённое факелами. Мне стало совсем плохо. И я уже повернул было назад, но внезапно услышал голос:

— Посланник трибунала?

Возле кирпичной печи, похожей на высокую сахарную голову, где грелся старинный перегонный куб, стоял высокого роста человек средних лет с лицом, будто вырезанным из камня. Скорее всего, это он меня и окликнул. Сам он был под стать здешней мрачной обстановке: чёрные прямые волосы, подстриженные в скобку, весь в чёрном, узкий жилет отделан мехом, облегающие панталоны. Красные всполохи огня делали его фигуру особенно зловещей.