Онлайн книга «Территория нелюбви»
|
Нашёл. И совершенно оглушил… дезориентировал. Нет, не в порядке… — Ай, а п-почему Ричи такой ти-тихий, он не заболел? Ричи… Такой же очумевший, как и я… Словно долька меня самой… Часть моей души. Я благодарна девчонкам — машу головой, киваю… улыбаюсь… Хочу показать, что я с ними. Но ещё не готова покинуть своё тихое отрешённое убежище, сотканное мной наспех… чтобы спастись… от болезненных и таких незнакомых эмоций. И не могу заставить себя говорить, как будто слова сейчас способны разбить мою хрупкую защиту, выбрасывая меня за рамки шаткого спокойствия. Я уже почти достигла моего укрытия, нашего с Ричи привычного мирка… — Не, нормально?! И Павел нам ещё толковал о какой-то безопасной территории! Тогда почему крылатые твари нарушают границу? — слова, разбавленные всхлипом, звучат громко, надсадно и зло. А мой защитный кокон начинает опасно вибрировать, грозя взорваться. Я открываю дверь своей комнаты, целую Ричи в макушку и, шепнув «я скоро», впускаю внутрь. Отгораживаюсь от комментариев сестёр, потому что не нуждаюсь в защите. Но очередные слова мамы попадают в цель, пробивая брешь в моей зыбкой броне… — Я не обязана терпеть вблизи себя эту мерзкую ворону! Разворачиваюсь медленно и, справляясь с яростью, не сразу поднимаю глаза на маму. А когда встречаю взгляд её блестящих зелёных глаз, равнодушно разглядываю опухшие веки и покрасневшие склеры. Мне совершенно плевать, что за трагедия заставила плакать мою маму… Но я отчётливо понимаю, что выбирая между моей птицей и этой женщиной, ни секунды не стану колебаться, с кем мне жить — выбор для меня очевиден. — Это был мой текст, мам… Я!.. не обязана терпеть рядом с собой мерзкую ворону… Но ты почему-то до сих пор здесь, и даже пытаешься устанавливать свои правила на чужой территории. — Это ты мне, своей матери?!. Ах ты неблагодарное отродье! Я всегда знала, что мы хлебнём с тобой горя! Тебя ещё восемнадцать лет назад следовало оставить в роддоме! Пожалели мелкое чудовище! И вот она, твоя благодарность! Но не думай, дрянь… — мама верещит, совершенно игнорируя своих других, желанных дочерей, и их попытки заткнуть ей рот. Сейчас она видит и ненавидит только меня и выплёскивает всю ненависть, накопившуюся за долгие годы. За свою разбитую семейную жизнь, за якобы угробленную мной Бабаню, за украденное наследство, за отнятого у неё мужчину, к которому она, может, впервые что-то почувствовала… Похоть и алчность! Лукавишь, мама, это твоё привычное состояние. Я тоже сейчас вижу только ту, что называется моей матерью. И каждое брошенное ею слово, словно лезвие, истончает между нами невидимую и такую хлипкую нить. Ниточка кровного родства, давно лишённая нервных окончаний… А потому не больно. И вряд ли я уловлю момент, когда она иссякнет полностью. — Так вот учти, теперь я знаю свои права и оспорю завещание через суд! Ты, наверное, забыла, что твой брат будущий юрист? — не сдаётся мама. — У меня нет брата, — отрезаю тихо, но жёстко. — И можешь передать своему сыну, что если он ещё хоть раз здесь появится, я встречу его так, как он того заслуживает. А твои права я могу разъяснить прямо сейчас. Поскольку тебя нигде не ждут, я разрешаю тебе жить в этой квартире при условии, что ты не будешь нарушать тишину своим ором, прекратишь оскорблять Ричарда, станешь следить за порядком и ещё… Больше никогда не проси у меня деньги. |