Книга Детектив на лето, страница 73 – Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Елена Дорош, и др.

— Она… диктовала мне в последний год. Отрывки. Мысль за мыслью. Я записывал, систематизировал… Она хотела издать книгу, но не успела. Я должен закончить.

Как по мне, у парня намечались явные проблемы с головой: он видел себя не просто литературным негром, но соавтором.

— Черт с вами. Пишите что хотите. Меня сейчас интересует та история с захлебнувшейся ассистенткой.

— Ладно. Вы все равно ничего не поймете. Это была ее большая боль. Вот, читайте.

Я взяла листы, которые он достал из отдельной папочки. Первая же строчка ударила в виски:

«…в тот день софиты непривычно били не в лицо, а в спину. Я помню, как дрожали ее пальцы, когда я застегивала ей пряжку на купальнике. И запах ее волос — детский шампунь и присыпка для рук, которой пользовались наши цирковые.

Случилось ужасное, у нее заклинила дверца. Она смогла ее закрыть, но потратила на это слишком много драгоценных секунд и кислорода. Когда мы поняли, что все пошло не по плану, ее попытались достать, но…»

Я листала, вылавливая отдельные слова. Воспоминания о «драгоценных секундах», о «бледном лице за кулисами», о «решении, которое приняли все, будто сговорившись». Внимание привлекла фраза, подчеркнутая дважды: «Мой лучший трюк был не в том, чтобы заставить ее исчезнуть. А в том, чтобы заставить всех поверить, что ничего не произошло».

— Думаю, она покрывала кого-то, — тихо сказал Федор. — Несла чужую вину. А перед смертью решила, что пора. Правда должна всплыть, как тело утопленника. Она всегда говорила: «Ложь — плохая иллюзия. Рано или поздно зритель увидит уши кролика, торчащие из шляпы…»

— Если человек, виновный в гибели девушки, до сих пор жив, он точно не захочет, чтобы правда всплыла, — протянула я.

Федор не стал отрицать. Его лицо осветилось внутренним нездоровым светом.

— Скажу больше. Думаю, этот кто-то сегодня находится в этом доме.

— Нет… Что вы такое говорите… И при чем тут сундук?

— В сундуке могли быть распечатки, схемы того номера, какие-то доказательства.

Я подумала про себя: записка — дело рук Федора, он хочет найти виновного, надеясь на выигрыш — право издать сенсацию. Наверное, думает, что я знаю больше, чем говорю. И таким образом надеется заставить меня шевелиться.

Пытаясь взбодриться, я потерла лицо руками. Эти зеркала вокруг высасывали из меня энергию. Я чувствовала себя вялой, мысли словно тонули в киселе. Наверное, так на меня действовала постоянно меняющаяся погода. Вчерашняя жара, сегодняшний дождь…

— Что же… Правда, какая бы она ни была, всегда лучше лжи. Если частью завещания тетки было обличить виновного — я готова.

— Будьте осторожнее. Вы не одна ищете. И не все хотят, чтобы это нашли.

— Вы намекаете на Виктора Леонидовича?

Федор промолчал, но это молчание было красноречивее любых слов.

Я шла по коридору, не замечая собственных размноженных отражений, и наткнулась на Павла. Он стоял, скрестив руки, в дверях кладовой, которую тетка использовала как склад старых декораций.

— У Федора были? Занятный тип, напоминает мне вампира. Такой же бледный и загадочный. И скоро заразит вас своим безумием, заставит работать на себя.

— Вы уже не первый, кто меня предостерегает. Я что, выгляжу так беспомощно?

— Вы выглядите, как тот, кто полез в темную воду, не зная, что на дне. Федор помешан на истории вашей тетки. Он постоянно болтает, что она была хранительницей великой тайны, которую никто не разгадал. И он готов вести вас к разгадке, лишь бы получить сенсацию.