Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 33 – Елена Логунова

— Так у вас же были серьезные разногласия!

— Полвека назад!

— И что? Месть — это блюдо, которое едят холодным! — важно изрекла Ирка и с хрустом откусила полтоста разом.

Правильно, тост — это блюдо, которое едят горячим.

— Вообще-то это логично, — неохотно признала Марфинька. — Совпадение и впрямь подозрительное. На месте следователя я бы тебя, Идочка, проверила.

— Меня и проверили, — кивнула тетушка, вернув брови на место. — К счастью, прогулку по болотам я совершала не одна, а в компании любителей пофотографироваться, и первую остановку с целью нащелкать красивых кадров мы с вами сделали — где? Помните?

— О да! У фантастически красивых кустов сирени и черемухи на подъезде к заповедному болоту! — Это Марфинька помнила прекрасно.

— Под забором единственного в округе дома, на воротах которого имеется камера, — добавила тетушка. — Благодаря чему следствие с высокой точностью установило время нашего прибытия на болото, а к тому моменту Попов уже был мертв.

— Прекрасно! — простодушно обрадовалась Ирка, уловила укоризненные взгляды и поправилась: — Конечно, не то, что этого Попова убили, а то, что у нас алиби. Значит, про Красную Шапочку можно забыть.

— Одной проблемой меньше, — согласилась тетушка, вовсе не выглядевшая довольной.

— Что за проблемы еще? — наклонившись к ней, шепотом спросила я.

— Позже, — так же конспиративно ответила она.

После завтрака хозяйка квартиры прилегла, борясь с остаточными явлениями своей мифической мигрени, а гости засобирались восвояси. С учетом присутствия в наших рядах особо крупного кота пришлось вызвать такси — с провозом Вольки в метро могли быть сложности.

— Так что за проблемы-то? — напомнила я тетушке уже в машине.

— Меня беспокоит вчерашний разгром в Синей комнате, — призналась она. — Не знаю, что и думать по этому поводу. Версия, которая возникла, мне очень не нравится. — Она крепче притиснула к себе замотанного в шаль кота.

Придавленный Волька вякнул.

— Детский кресло нет! — оглянувшись, предупредил водитель-узбек.

— Обойдемся, — успокоила его Ирка, севшая впереди.

— Излагай, — сказала я тете.

— Ты помнишь, Волька проходил курс лечения у зоопсихолога?

— Век не забуду.

На выведение кота из депрессии, диагностированной у него дорогущим столичным лекарем душевно хворых зверей, тетя отвалила такую сумму, какой хватило бы на путевку в человеческий санаторий.

И это бы ладно, но потратить пришлось не только деньги, но и время, причем мое: сеансы с четвероногим пациентом зоопсихолог проводил по зуму, и я должна была на них присутствовать, приезжая к тетушке со своим макбуком для обеспечения бесперебойной связи между котом и его доктором.

— Мне кажется, его состояние ухудшилось. — Тетушка погладила выступающий из свертка фрагмент кота — не факт, что голову.

Волька беспокойно ворочался в своем матерчатом коконе — и впрямь как буйный пациент в смирительной рубашке.

— Так, погоди. — Я наклонилась, чтобы присмотреться к замотанному коту, и по моему лицу злокозненно мазнул пушистый хвост. — Тьфу ты… Его лечили от депрессии, апатии, безразличия и прочих типичных душевных хворей питерского интеллигента, правильно? И вроде бы вылечили, да?

Хвост дернулся, втянулся в кокон. Тот сначала затрясся как припадочный, а потом выпустил наружу хмурую усатую морду.