Книга Алатырь Евы, страница 44 – Янина Корбут

— Страдания? У них что, были плохие отношения? – уточнила я, хотя с самого начала зареклась ничего не спрашивать, просто слушать.

Виктор нахмурился, но ответил:

— Он ей изменял, да, да, не удивляйся!

— Она знала об этом?

— Сначала он делал это втихаря. Потом осмелел и почти открыто гулял с молодыми девицами. Все детство я думал о семье и браке как о чем-то чистом, почти святом. У меня перед глазами был отличный пример – бабушка и дедушка со стороны матери. Они даже если и ссорились, то делали это по-доброму. Я всегда хотел свою большую и дружную семью, чтобы ждать семейных праздников, чтобы собираться всем вместе за столом.

— Понимаю. У меня этого тоже не было, как ты знаешь…

— Мне было лет пятнадцать, когда я узнал, что отец изменяет маме. Выяснилось это во время очередного конфликта. На самом деле было очень много предпосылок, но я как-то не подозревал, что это вообще может случиться в нашей семье. И отец принялся талдычить, что мать все придумала, что у нее не все в порядке с головой. Знаешь, я ведь даже хотел ему верить! А потом выследил его, видел, как он подъехал к какому-то дому, из которого вышла молодая деваха. Она плюхнулась на мамино место в машине, и отец ее облапал, а потом куда-то повез. Я все рассказал матери, подтвердил, что она права. Тогда она устроила ему настоящую истерику. Его ледяной, равнодушный, лживый и растерянный от маминых истеричных криков взгляд убил во мне всякое уважение, этот человек умер для меня уже в тот день.

— Мне жаль…

— Да, тогда-то я и стал размышлять о своем будущем, мне было страшно когда-нибудь стать таким же, как он. Разве мимолетное увлечение и страсть могут быть важнее уважения и любви, которую ты строишь со своим партнером десятилетиями?

— Конечно нет. Так он заболел после этого?

— Не сразу. Отец тогда съехал от нас, мы какое-то время почти не общались, но его свободная жизнь длилась недолго. Видимо, высшие силы наказали инсультом, и тогда из больницы его снова привезли домой. Родители не успели развестись, и в глазах общества мать должна была ухаживать за разбитым болезнью мужем. Матери пришлось работать вдвое больше, чтобы покупать лекарства и кормить его с ложечки. Я ненавидел его, хоть он и был моим отцом.

— А что случилось потом?

— Потом? Думаю, такая жизнь, жизнь овоща, была не в его характере. Он плохо спал, и врач прописал ему препарат для сна. Как-то мать оставила его на тумбочке у кровати, а отец дотянулся и выпил всю упаковку. Когда я пришел в комнату, чтобы дать ему лекарства, он был уже мертв.

— Господи… Ужас какой… Представляю, как ты переживал.

— К тому же винил себя, что недоглядел за ним. Не догадался, что это и была его сущность – трусливо сбежать, оставив других расхлебывать. Это изменило меня. Тогда я, наверное, и решил стать врачом-психотерапевтом, чтобы копаться в чужих головушках. Мне хотелось дойти до сути вещей, понять, как каждый из нас сходит с ума по-своему.

* * *

Следующий приступ ревности случился уже на следующий день после того вполне спокойного разговора. Я расслабленно плавала в бассейне, когда ко мне подплыл какой-то подвыпивший моложавый мужчина, что-то увлеченно рассказывающий на немецком. Немецкого я не знала, потому попыталась на английском объяснить, что не особо понимаю суть вопроса. Тогда он перешел на понятный мне язык и спросил, не знаю ли я, где здесь поблизости есть банкомат. Я знала и объяснила, как пройти туда коротким путем, минуя базарчик. Наша беседа продлилась не больше пары минут, я инстинктивно косилась в сторону отдыхающего на шезлонге Виктора и пыталась как можно быстрее отцепиться от назойливого общения.