Книга Доминум, страница 145 – Полина Граф

Мама задумалась сильнее.

— Каким был… Пожалуй… потерянным. Понимаешь, эта работа так на него давила, что он никогда не мог найти себе места. Вечно беспокоился о чем-то. Казалось, что он не от мира сего. Не понимал самых простых вещей, но видел смысл в трудном и необъяснимом.

— Ну как не стать невротиком, когда столько времени проводишь на заданиях с монстрами, которые хотят тебя сожрать, – пробурчал Стефан.

Фри пнула его по голени, чтоб вразумить.

— Но он волновался о нас с тобой. – На лице мамы возникла осторожная улыбка. – До ухода он правда любил нас. Любил тебя.

— Хоть и бывал с нами редко.

— Знал бы ты, как отец носился с тобой, когда ты был маленьким. Он считал, что детские книжки не помогут ребенку в развитии, и, хоть я ему не раз за это выговаривала, он читал тебе на ночь учебники по точным наукам. – Она скорчила утомленную гримасу. – Собственно, благодаря его стараниям твоим первым словом было не «мама», а «вакуум».

Стеф прыснул.

— Что еще можешь рассказать? – настаивал я.

— Ну, когда я впервые увидела твоего отца, он совершенно мне не понравился. Какой-то оборванец, весь в грязи. Как сейчас помню. Но прошло время, мы узнали друг друга получше, поженились, потом родился ты.

Я показал ей подвеску со звездой.

— Ты когда-нибудь видела это у него?

— Не думаю, но могла забыть.

— И ты никогда не замечала за отцом ничего странного? Он не приносил стекла с символами? Оружие, помимо лука?

— Оружие? – с усмешкой переспросила она. – Нет, ничего такого, ну, кроме антикварного.

— А что произошло перед его уходом? Он не был взволнован или опечален?

— Нет. Все было как обычно. А потом он взял и бросил нас.

В груди кольнуло.

— Без объяснений, без ответа, – продолжала она. – Это было ужаснее всего – не знать, почему так произошло. А еще ты заболел! Сразу после его ухода. Такой тяжелый выдался год. Все деньги ушли на твое лечение, ты просто не покидал больницы, и никто не мог сказать, что с тобой.

— Да, это моя вина в том, что потом средств у нас было не ахти…

— Вовсе нет, ты ни в чем не виноват! Сколько раз мне об этом говорить? Но год правда был трудный. И ведь прежде все было хорошо. Твой отец старался уделять нам каждую свободную минуту. Мне постоянно хотелось как-то помочь, поддержать его. Он нуждался в этом больше кого бы то ни было, хоть никогда не говорил об этом вслух. Словно видел и знал гораздо больше, чем мог вынести. Потому он так боялся потерять сначала меня, а потом и тебя. Это даже иронично, ведь поначалу он был наотрез против детей.

— Что? – удивился я. Морок слишком сильно развязал ей язык.

— Да, – кивнула мама, подойдя ближе. – Но, знаешь, когда ты родился, был сильный снегопад, все движение на дорогах встало, и он бежал в больницу от самой работы. И, впервые взяв тебя на руки, твой отец долго молчал, все разглядывал, точно не мог поверить, что ты перед ним. А затем он пообещал, что сделает этот мир светлее для тебя. Для тебя одного, представляешь? И имя тоже подобрал он. Я хотела простую форму – Макс, в честь твоего покойного деда, но твой отец заявил, что, раз мы с ним заранее верим, что тебе предстоит прожить хорошую, полную жизнь и делать все на пределе своих возможностей, то пускай даже имя на это намекает. Максимус.

Она лишь сильнее помрачнела от воспоминаний, но улыбка не сходила с ее лица. Мама взяла меня за руки. Ветер в ее душе усилился, рубиновое дерево оглушительно скрипело. Я увидел то, о чем она говорила: отец даже не снял куртку адъюта, так и заявился в больницу. Снаружи утихала метель, но снег падал и падал, орошая город белизной. Высокий мужчина держал на руках младенца. Отец медленно подошел к окну, не отрывая взгляда от ребенка, словно тот был самой важной частью мира. Его мира.