Книга Ученик. Том 1, страница 55 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

Я понимал, что, если сейчас не закончу руну, энергия потратится зря, поэтому снова опустил голову и нарисовал последний знак руны «Исцеления» — символ жизненной энергии.

Руна вспыхнула и пропала.

— Он что, жалуется на меня? Решил сор из избы вынести? — продолжал Ерофей, обращаясь к замершему мужчине, и энергично приблизился к нам. — Имейте в виду, я его с малолетства…

— Да тише ты, — шикнул на него старик и указал на спящую дочь. — Утомилась Меланья. Пусть отдыхает.

Лекарь с раздражением выдохнул, но дальше говорил, понизив голос.

— Вы на его слова внимания не обращайте. Ему лишь бы языком почесать, — криво усмехнувшись, проговорил лекарь и ткнул меня в плечо. — Ты что здесь делаешь?

— Просто заглянул спросить о здоровье, — ответил я, бросив на старика предостерегающий взгляд.

Тот еле заметно кивнул и приложил руку к больному боку. Явно что-то ощущал. Но, судя по тому, что яркий шар не появился из его груди, рана еще не зажила. В общем, я на это и не рассчитывал. Руна «Исцеления» довольно слабая по сравнению с другими, но при нынешнем уровне энергии она — лучшее, что я могу использовать при лечении.

— Раз уж я здесь, может, проведу осмотр? — предложил Ерофей и вытащил бутылек с настойкой из кармана. — У меня все с собой.

— Не сейчас. После завтрака, — выдавил Федоров, вновь лег на лежанку и укрылся своим тулупом.

— Хорошо, как скажете, — лекарь пожал плечами и подтолкнул меня к двери.

Как только вышли в общий зал, Ерофей зло процедил:

— Неужто пришел пожаловаться, что я у тебя деньги забрал? Или попрошайкой заделался и еще просил?

— Нет. Пришел погреться, а то замерз ночью. Заглянул поздороваться и заодно спросил, как самочувствие, — уверенно произнес я.

— И чего говорит? Живот раздулся? — заинтересовался он.

— Не знаю.

— Эх, лишь бы до Иркутска дожил, — еле слышно проговорил он, когда мы опустились за стол. Кроме нас в зале никого еще не было.

— Почему до Иркутска?

— Если раньше умрет, я лишусь денег. А так они мне каждый день будут платить, — еще тише сказал он и оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает.

Какой же гадкий тип. Только о деньгах думает. Человеческая жизнь для него ничего не значит. Интересно, он всю жизнь был таким черствым и бездушным или с ним что-то произошло?

Порывшись в памяти Степана, я понял, что он практически ничего не знал о своем наставнике. Ерофей никогда не упоминал о своей жизни до появления Степана в его доме. Никогда не рассказывал о своих родных. Степан даже не знал, откуда родом Ерофей.

Я решил, что следует побольше узнать об этом человеке, ведь мне приходится много времени с ним проводить. Когда кухарка принесла кашу и горячий чай, я подумал, что во время трапезы легче всего наладить контакт. Возможно, если я буду знать Ерофея получше, то не буду испытывать такой жгучей неприязни.

— Дядька, а ведь вы мне никогда не рассказывали о своей жизни. Как вы лекарем стали? — как бы между прочим спросил я.

— Как и все. Уродился таким, — сухо ответил он.

— Кто же учил вас всем премудростям?

— Тебе какое дело? Ешь молча, — огрызнулся он.

Вот и поговорили.

После завтрака я вышел на улицу и двинулся к конюшне, чтобы покормить лошадей. Можно было бы попросить здешних конюхов, но тогда пришлось бы им заплатить, а Ерофей не хотел этого делать. Зачем тратиться, если под рукой есть безотказный слуга в моем лице?