Книга Ученик. Том 1, страница 38 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

В это время дверь лавки распахнулась, и внутрь забежали трое мужчин.

— Урядник, как же это — посреди дня нас грабят?! — возмутилась женщина и отошла в сторону, бросив тесак обратно на пол.

Двое мужчин быстро связали руки грабителю и выволокли его на улицу. Третий, урядник, остался в лавке. Он поднял тесак и принялся внимательно его осматривать.

Я же окинул взглядом его самого. Это был крепкий широкоплечий мужчина с обветренным щетинистым лицом и внимательным цепким взглядом. На голове у него красовалась фуражка с блестящей кокардой, на плечах — поношенный зеленый мундир, а на поясе — шашка в черных ножнах. При каждом шаге его начищенные до блеска сапоги еле слышно поскрипывали.

— Угу, — вскоре проговорил урядник. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Хороший металл. Дорогой, наверное.

— Да какая мне разница: дорогой он или нет? — возмутилась женщина. — Он этим самым металлом чуть нас с Лизой не порешил. Если бы не вот этот парень, — она указала на меня, — мы бы уже в подсобке кровью истекали.

Урядник с интересом посмотрел на меня.

— Документы есть?

— Не знаю. У меня нет. Может, у дядьки есть, — пожал я плечами.

— Зовут тебя как?

— Степан Устинов его зовут, — вмешалась женщина. — Вот такой парень, — подняла она вверх большой палец. — Молодец, одним словом. Оглушил негодяя и нам жизни спас.

— Согласен, молодец, — кивнул урядник и продолжил расспросы. — Вижу, не местный ты. Я всех своих знаю.

— Да, не местный, — кивнул я. — Мы с дядькой в Иркутск едем. Вот, остановились в вашем Красногорье отдохнуть и переночевать. Завтра поутру снова двинемся.

— Ясно, а где остановились?

— Дак в постоялом дворе, — махнул я рукой.

— Как называется?

— Не знаю. Только там квас и калачи всем раздают, — ответил я, подавив желание пожаловаться на тот самый квас, который на вкус был похож на воду из-под хлебного мякиша.

— А-а-а, знаю я это место. Ну ладно, спасибо тебе уже от лица власти, — он протянул мне свою большую руку.

Рукопожатие было довольно крепким.

Затем урядник вытащил из кожаной сумки, переброшенной через плечо, помятый лист бумаги, записал мое имя, имя лекаря и быстро ушел, прихватив с собой тесак.

— Ты же за хлебом пришел, — напомнила мне женщина, когда мы остались вдвоем. — Какой тебе?

— Чтобы денег хватило, — я высыпал на прилавок монеты.

— Да ты что! Никаких денег не надо. Ты же нам жизнь спас, — возмутилась она, быстро собрала монеты и впихнула мне в руки, затем взяла большой темный лист бумаги и завернула в него три буханки белого хлеба. Свернув кулек из такой же бумаги, аккуратно сложила в него небольшие сладкие булочки.

— Держи, — вручила она мне оба кулька. — Если еще нужно будет — приходи. Для тебя ничего не жалко.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся к двери.

— Тебе спасибо, Степа. Удачи! Будешь в наших краях — заходи. Тебе всегда будем рады. И дядьке своему спасибо скажи за то, что такого храброго парня вырастил.

Я кивнул и вышел на улицу. Ерофей не заслужил «спасибо». Он вырастил забитого, неуверенного в себе Степана, который всего боялся. Меня же вырастили совсем другие люди.

По пути к постоялому двору я съел две сладкие булки, а остальное раздал местным ребятишкам, которые с жадностью глазели на кулек, от которого исходил аромат свежей выпечки.