Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 34 – Лёля Зайкина

Проходит достаточно много времени, уже начинаю сомневаться, что песня сработала и решаю посмотреть, все ли в порядке.

Может быть, конечно, Катя, сама себя тоже убаюкала. Утром будет стесняться, нервничать, но я совсем не против, если она будет спать с моим внуком.

Открываю дверь, захожу и вижу, что Катя не спит, она сидит рядом с Мишкой и… плачет…

— Кать… — окликаю девушку.

Она оборачивается. Вздрагивает. Тут же принимается вытирать слёзы. Натягивает на лицо улыбку.

— Миша уснул, я пойду, — говорит она.

Пойдет? В таком состоянии, когда её мелко трясет? Да я её сейчас и таксисту не доверю.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю негромко.

— Не важно. Всё хорошо. Личные тараканы. Я пойду. Главное Миша уснул. Спит. Ему спокойно.

— А тебе совсем не спокойно. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — упрямо качает головой.

Она мне чужой человек, сомневаюсь, что ей очень хочется выворачивать предо мной душу на изнанку. Но мне безумно хочется помочь этой плачущей девушке. Она старше моей дочки, но сейчас, в таком уязвимом состоянии, очень напоминает Машку. Не внешне, нет, ранимостью. Дочка тоже плакала, когда поняла, что не сможет остаться с нами, с сыном. Сколько ночей она ревела. Я был рядом, пусть и у самого всё внутри рвалось. Тогда, как и сейчас, с Мишкиным сном я ощущал жуткое бессилие. Маша была не излечима. Тут даже деньги и лучшие врачи оказались бессильны. Её больше нет. А Катя… Возможно, ей можно помочь.

Но для начала надо узнать, чем вызваны слёзы.

Девушка пытается встать, но я загораживаю ей доступ к полу. Может, это не совсем корректно подхватываю на руки.

Если мы будем разговаривать здесь, если Катя будет долго упираться, мы можем разбудить Мишку. И без того пришлось приложить немало усилий, чтобы помочь ему уснуть. Он долго мучился. Добавлять проблемы себе, неудобство ребёнку не стоит. Надо действовать разумно, пусть и эмоции пытаются взять верх.

Катя напрягается, легонько ойкает, шёпотом. Видимо, тоже боится разбудить Мишу. Обхватывает руками мою шею. Устремляет на меня взгляд огромных, чуть покрасневших распахнутых глаз, в которых все ещё блестят слезы.

Внутри что-то ёкает.

Не хочется её слез. Хочется, чтобы у неё все было хорошо. Милая, добрая девушка, не прошла мимо проблемы, которая её, по сути, не касается. Пришла, хотя, возможно именно здесь на неё нападают какие-то грустные мысли. Именно у меня дома она чувствует себя некомфортно.

Она пришла. И мне хочется тоже ей помочь.

Помочь, пусть, в отличие от меня, она и не просила о помощи.

— Куда? — шепчет она.

— Нам надо поговорить.

— Не нужно… У вас своих проблем хватает. Зачем вам мои заморочки? Я пойду…

Катя пытается спуститься, пока я несу её по коридору, но я держу крепко. Да и она активно не вырывается, чуть ёрзае, потом и вовсе замирает, только большими и чистыми глазами смотрит на меня.

Захожу в гостевую спальню, здесь большая двуспальная кровать, опускаю на неё Катю и сажусь рядом. Легонько удерживаю её за плечи, чтобы она не рванула, не сбежала.

— Рассказывай, почему ты плакала? Почему ты так реагируешь на Мишку?

Она качает головой, чуть отворачивается в сторону. На глазах опять обостряются слезы.

— А почему он с вами? — спрашивает внезапно.

Я хотел разобраться в её проблеме, в её слезах, в её реакциях, хотел помочь, но Катя задевает мою боль. Ту, что колючей иголка сидит в сердце и, наверное, останется навсегда. Боль потери собственного ребёнка.