Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 26 – Лёля Зайкина

— Нет, не мой, просто услышала, что плачет и…

Чёрт… Наверное, об этом надо было сказать еще ночью, возможно Сергей бы его и на порог не пустил. У котенка же и блохи могут быть. Раньше об этом никто не думал, мама рассказывала, что спокойно играли с дворовыми собаками, гладили уличных кошек, сейчас у многих другое отношение к бродячим животным, как и источнику заразы.

Но Сергей тепло, открыто улыбается. Возмущение не высказывает.

— Сможешь сводить Мишу в ванную? Помочь ему. А я пока стол накрою.

Киваю.

— А котика ты планировала себе оставить? — звучит вопрос уже в спину.

— Нет. Если вы захотите, то, думаю, он мог бы остаться у вас. Они поладили. Миша и котёнок.

Сергей кивает.

— Мы так и сделаем, если, конечно, ты не передумаешь.

— Не передумаю, — говорю я. — Вы вполне можете забрать котёнка себе.

На душе тут же становится светлее от того, что этот малыш не останется на улице, опять не полезет на дерево. Тут ему будет лучше. Определённо лучше.

Уходим с Мишей мыть руки. Мальчишка слушается меня беспрекословно, ждёт немного, пока вода стечёт. Я не знаю, какая здесь подача воды, у меня колонка, и в первые секунды вода горячая, можно и обжечься. Поэтому страхуюсь.

Мы не только моем руки, но я привожу себя в порядок, быстро умываюсь, полощу рот, чтобы хоть немного комфортнее себя чувствовать.

Возвращаемся на кухню. Мне по-прежнему хочется уйти, но как тут уйдёшь, когда на столе стоят дымящиеся тарелки с кашей.

Меня ей угощали, пожалуй, разве что в детстве. Как отказаться?

Да и Миша, видимо, вспомнив, что дед просил его звать гостю за стол, хватает меня за руку и тянет к стулу.

Не отказываюсь, не вредничаю, сажусь и кашу ем да донышка, стараясь не смотреть на Мишу, стараясь не видеть, как взаимодействует с ним Сергей.

От этой картинки в горле опять собирается ком горечи, я острее чувствую, насколько я одинока и свою бракованность тоже ощущаю, как, пожалуй, никогда.

Когда тарелка пустеет, молча, пусть это возможно и не совсем правильно в гостях, собираю тарелки.

— И думать об этом не надо, Кать, я помою, — произносит Сергей, но я качаю головой.

— Вы готовили, я мою.

И только когда посуда помыта, оборачиваюсь к мужчине.

— Я пойду, мне ещё на работу…

— Не, — качает головой Миша и хватает меня за руку.

Я вздрагиваю и осторожно убираю руку. Уйти хочется неимоверно, кажется, еще чуть-чуть и моя, пока скрытая, боль вырвется. Я не хочу тут разреветься.

— Нам с тобой тоже, Миш, с работу. А Катю, как бы она тебе ни понравилась, надо отпустить. Спасибо, что помогла ему уснуть. Может быть… — начинает говорить, он, возможно, все-таки денег мне хочет предложить, как за концерт или ещё что-то придумать, попытаться уговорить приходить на такие “концерты ещё”.

Но мне нельзя. Я и так с трудом держусь.

— Я рада, что ваш внук уснул. Мне было не сложно. Всего доброго, — произношу я. — Пойду.

Сергей немного удивляется моему бегству, но я стараюсь об этом не думать, спешу по коридору к выходу.

На этот раз проблема с ключом не возникает, мужчина достаёт его, открывает передо мной дверь, и я, коротко попрощавшись, выскакиваю сначала на лестничную клетку, а потом и на улицу.

Возможно, я веду себя дико. Может быть, у Сергея возникают какие-то вопросы по поводу моего поведения, но волнение гонит меня прочь, домой, где я смогу дать волю эмоциям.