Книга Красная нить судьбы, страница 25 – Ана Сиа

До слуха доносится щебет ночных птиц, а лицо приятно обдувает ласковый ветер. Внизу, вдоль других павильонов и домов, горят тёплым светом уличные фонари, рассеивая темноту и словно окутывая всё кругом какой-то магией. Лючжи всегда нравилось, как эстетично и аккуратно выглядела эта территория. Она растягивается на черепице крыши, любовно оглаживает пальцами пузатый бок бутылки и открывает крышку. Пить вино, смотря на тёмное полотно звёздного неба, было одним из её излюбленных занятий во времена обучения здесь, и сейчас, подставляя лицо прохладному ветру и наслаждаясь сладостью вина на языке, она совершенно не ожидает увидеть в столь поздний час кого-то ещё.

Высокий, широкоплечий человек в белых одеждах степенно проходит мимо, и Лючжи замирает с вином в руке, словно завороженная, наблюдая за юношей. Он плавно приближался, словно большая грациозная кошка, неожиданно останавливаясь и безошибочно поворачивая голову в сторону Лючжи. Точёные, правильные черты лица, ровный нос, сжатые в одну линию губы, идеальная причёска, из которой не выбилась ни одна прядь, белоснежные одежды и нечитаемый взгляд. Лючжи, так и замерев в одной позе, во все глаза смотрит на юношу, и в груди почему-то расцветает гордость. «Идеальный», — проносится в голове, а юноша, ни на секунду не поменявшись в лице, отворачивается. Наблюдая за удаляющейся от неё идеально ровной спиной, по которой спадали длинные волосы, Лючжи в смешанных чувствах опускает руку с вином в ней, а губы сами собой растягиваются в слабой улыбке.

Она смотрит в ту сторону, где скрылся из вида юноша, чувствует странное волнение в груди и переводит взгляд на кувшин с так и не допитым вином. Желание пить пропадает, как и находиться на крыше, а прохладный ветер теперь кажется колючим. Лючжи со вздохом поднимается со своего места и, ловко удерживая равновесие, спускается, касаясь ногами твёрдой земли, и направляется в сторону своего павильона. Наполовину опустошённый кувшин вина отправляется на прикроватный столик, как и тот, что был всё ещё полон, а сама она плюхается на кровать, долго ворочаясь без сна и наконец-то засыпая только к середине ночи, чтобы наутро проснуться совершенно не выспавшейся и с затёкшими от непривычно жёсткой кровати конечностями.

Лючжи открывает глаза, встречаясь с белым потолком, и трёт веки. Этот сон не пугал и не вызывал чувство тревожности, как предыдущие, а скорее, напоминал воспоминание, пропитанное какой-то щемящей тоской, словно там, во сне, она увидела важного сердцу человека, по которому тосковала, сама того не ведая. Пару раз в своих снах Лючжи уже видела силуэт человека в белом, прогуливающегося той же тропой впереди неё или читающего книгу в тени беседки, но сегодня впервые разглядела его так ясно вблизи. Почему он так чертовски сильно был похож на Ван Ияна? Иногда, просыпаясь по утрам и пытаясь прогнать остатки наваждений, Лючжи ловила себя на мысли, что сходит с ума, и вот теперь она начала видеть в своих снах ещё и Ван Ияна, безэмоционального, собранного и почему-то вызывающего тянущее чувство под рёбрами. Он мало говорил, но смотрел так пронзительно, что сердце невольно замедляло своё биение, а по коже расползался жар. Ван Иян в белоснежном ханьфу и длинными волосами, собранными изящной заколкой, заставлял ощущать странную смесь тоски, теплоты и сожаления, словно их связывала какая-то давняя, личная история.