Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 51 – Ангелина Сантос

— Вы выступаете против Совета?

— Я выступаю за процедуру.

Теперь я поняла, почему Тавриан так осторожен. Он не бросался на стены. Он искал точку, где закон можно использовать против тех, кто привык им прикрываться.

Я подняла шкатулку.

— Тогда я требую старую процедуру.

Миреада резко подняла голову.

Дорн шагнул ко мне.

— Вы не понимаете, что требуете.

— Сегодня мне это говорят с завидным постоянством.

— Суд печи может убить.

— А пепельная настойка — медленнее, зато удобнее?

Он замолчал.

Люди услышали.

Я видела по лицам. Не все поняли, но слово “настойка” пошло по толпе, как искра по сухой пакле.

— Я требую, — сказала я громче, — чтобы Армавир сам решил, имею ли я право держать его печать. Не Северьян Астарин. Не Эрдан Тессар. Не наместник Дорн, чьи склады требуют проверки. Армавир.

Дорн смотрел на меня с такой ненавистью, что все его прежние улыбки разом стали видны насквозь.

— Вы пожалеете.

Я почти устало улыбнулась.

— Вы все слишком часто обещаете мне сожаления. Придумайте что-нибудь новое.

Остромир глухо рассмеялся.

В толпе снова прошел шум. На этот раз другой.

Не поддержка.

Еще нет.

Но люди перестали видеть во мне только брошенную жену дракона. Я почувствовала это почти физически. Недоверие осталось, но рядом с ним появилось ожидание.

Проверка.

Они хотели увидеть, сломаюсь ли я.

Тавриан вышел вперед.

— По старому закону до суда печи держательница печати находится под защитой королевской стражи. Никто не имеет права требовать печать, входить в ее комнаты без разрешения или ограничивать ее передвижение внутри крепости без моего приказа.

Дорн резко сказал:

— Вы превышаете власть.

— Нет. Я наконец начал пользоваться той, что у меня есть.

Он повернулся к стражникам во дворе.

— Королевская стража Армавира, к присяге.

Тишина стала такой полной, что я услышала море за стенами.

Стражники переглядывались.

Для них это был выбор. Не красивый жест. Не сцена из легенды.

Если они сейчас сделают шаг, Дорн запомнит каждого.

Если не сделают, Тавриан запомнит тоже.

Первым опустился на одно колено старший у ворот. Мужчина с седой бородой и широкими руками.

— До суда печи, — сказал он.

Потом второй.

Третий.

Потом весь отряд у левой стены.

Не все.

Люди Дорна остались стоять.

Но королевская стража Армавира опустилась на колено перед старым законом, печатью в моей руке и своим командиром.

Не передо мной полностью.

Пока нет.

Но это уже было больше, чем у меня было утром.

Тавриан повернулся ко мне.

— Леди Ровеннар, вы требуете суда печи?

Я посмотрела на шкатулку.

Внутри печать стала горячей.

Почти обжигала ладонь через металл.

Я подумала о Севериане. О его письме. О том, как он снова пытался вернуть меня в рамки болезни и контроля.

О Илмаре с моей меткой на руке.

О женщинах в архивах, чьи имена превратились в расходы.

О матери, которая, возможно, была связана с этим местом сильнее, чем я знала.

О мертвой птице на подоконнике.

О Леме, которому угрожали шахтой.

О Бергате без зерна.

И о том, что если я сейчас отступлю, все они окажутся правы.

Северьян.

Дорн.

Эрдан Тессар.

Все, кто решил, что женщину достаточно напугать, чтобы она сама вернулась в клетку.

— Да, — сказала я. — Требую.

Остромир закрыл глаза.

Миреада побледнела, но не отвела взгляда.

Дорн улыбнулся.

Впервые за утро его улыбка стала почти искренней.