Книга Измена. Это не про нас, страница 20 – Марта Макова

— Маша, Маша. — бешено дышал Андрей, пытаясь пройти ко мне сквозь преграду в лице моей маленькой, хрупкой, но, как оказалось, очень сильной и упрямой мамы.

Жёсткая каталка, мелькающие над головой люминесцентные светильники на потолке, перестук колёсиков, и оставшиеся где-то за дверью голоса родных. Тихий и жёсткий Николаса, не менее жёсткий Андрея и срывающий, но слишком звонкий в тишине больничных коридоров, мамы.

Быстрый опрос, УЗИ, укол, капельница в вене и затихающая боль.

— Сейчас вам станет лучше, Мария Игнатьевна. — успокаивал меня доктор с умными и усталыми глазами. — Всё хорошо с вами и с малышом.

— Я не рожаю? — облизывая искусанные губы, спросила я.

— Рано вам рожать, голуба Мария Игнатьевна. — стоя у кушетки, на которой я лежала, и читая распечатку протокола УЗИ, утешал доктор. — Будем донашивать, как положено. Главное, не нервничать, никаких стрессов и исключить физические нагрузки. Полежите у нас, отдохнёте, прокапаетесь и родите в свой срок.

— Без стрессов не получилось. — с трудом ворочая языком и чувствуя, как слипаются глаза, пробормотала я.

— Сейчас отвезём вас в палату. Поспите до утра. — монотонно вещал доктор, и звук его голоса затихал, растворялся в подступающей под веками непроглядной темноте. — Вам сейчас нужен полный покой и позитивные эмоции.

Ни того ни другого у меня в жизни последние дни не наблюдалось. Но додумать эту мысль я не успела — провалилась в спасительный сон.

Нормальные люди просыпаются не спеша. Какое-то время могут ещё плавать в приятном состоянии лёгкой дрёмы, сладко потягиваться и сонно жмурится. Я тоже раньше так просыпалась по утрам. До той поры, пока не родилась Аглая. А следом Марк. И я научилась просыпаться только открыв глаза и прежде чем мозг успевал вспомнить, какой сегодня день.

Сейчас я никак не могла проснуться. С трудом выплыла из тягучего сна и не сразу поняла, где я. Некоторое время недоумённо смотрела на белый металлический бортик кровати, на которой лежала, прежде чем затуманенный сном мозг смог выдать правильную версию увиденного: это медицинская кровать и я в больнице. А на диване у окна спит, свернувшись калачиком, укрытая флисовым пледом, мама. В тёплом свете ночника её светлые волосы на подушке отливали золотом.

Лёгкое движение в животе, мягкое, безболезненное, словно рыбка в аквариуме нырнула, разом напомнило о том, где я и почему. Лицо Марины, стоящей в моём доме, в моём фартуке. Слова мальчика Прохора: "Он и мой папа тоже". Тревожный и испуганный взгляд Андрея. Жёсткий голос Николаса. Моя боль и успокаивающие слова доктора. Все это всплыло в памяти.

Я положила руку на живот и машинально погладила его. Мой малыш. Он со мной. Доктор сказал, что с ним всё хорошо.

Думать о произошедшем не получалось. Мысли были вязкими, медленными и тянулись где-то в стороне, не трогая меня. Либо мой организм сам решил взять передышку, либо успокоительное в моей крови было сильным.

Веки были тяжёлыми, удержать их поднятыми не получалось. Я закрыла глаза и, прислушиваясь к мягким толчкам в животе, снова провалилась в сон.

Второй раз я проснулась уже утром. В окно светило редкое февральское солнце, непривычно яркое, и неуместно радостное.

Я повернула голову в сторону стоящего у окна дивана. Если бы не подушка на нём и не мамина куртка на вешалке у двери, я бы подумала, что мама, спящая ночью на диване, мне приснилась.