Книга Измена. Это не про нас, страница 11 – Марта Макова

— Мам, мама. — хватаясь за мамины руки и буквально падая в них, просипела я. — У него вторая семья, мам. У него сын как наша Аглая. Андрей мне изменяет, мам. Все эти годы изменяет.

У меня губы тряслись, у меня всё внутри дрожало, живот каменным стал.

— Зайдём, зайдём, Маша. — тянула меня через порог мама. — Тише, родная. Давай в дом. Как ты узнала, Маш? Ты уверена?

— Мам! — взвыла я, переступив порог и обессиленно опускаясь на пол. — Изменяет. Столько лет, мам. Я верила. Я любила его. А у него вторая семья, мам.

— Господи! Маша, Машенька. — подхватив под подмышки, пыталась удержать меня мама. — Ник! Николас! Сюда! Скорее!

Я зарыдала, цеплялась за её руки, как за последнюю надежду, как за последний оплот веры в абсолютную любовь, честности и правды. Потому что мама была святая. Мама была единственной, кому я могла верить. Мама была человеком, который никогда не предаст. Мамина любовь согревала меня с самого рождения.

— Твою же! — склонившаяся надо мной огромная фигура Николаса заслонила собой свет. — Маша. Тише, детка. Всё хорошо. Сейчас, сейчас.

Рыжий великан, как пушинку, подхватил меня на руки и понёс в дом.

— Лида, может, скорую? Что болит, Маш? Ты рожаешь? — обеспокоенно рокотал над головой голос маминого мужа. — Потерпи, Машенька, потерпи. Сейчас. Нужно Андрею звонить.

— Не надо Андрею. — прохрипела я, хватая Николаса за воротник домашней футболки. — Только не ему.

Николас осторожно опустил меня на диван. Мама тут же подсунула мне под поясницу подушку и принялась расстёгивать на мне пуховик.

— Не звоните ему. — выгибаясь в маминых руках, выла я. — Не хочу его видеть. Не могу. Не сейчас, мам.

— Принеси воды, Ник. — уверенно скомандовала мама. — Не надо скорую. У неё истерика.

Я судорожно всхлипывала и тряслась, не в силах совладать с собой и с прорвавшимися, наконец, рыданиями.

— Тише, Машенька, тише. — Стащив с меня пуховик и отбросив его на край дивана, мама села рядом и обняла меня. Крепко прижала к себе. — Не надо так, Машуль. Не стоит никто твоих слёз. Тише, дочь, тише.

— Как же так, мам? Как он мог? Почемууу… — скулила я, уткнувшись в тёплое, родное плечо.

— Родная моя…

Мама прижимала меня к себе и гладила, гладила. По голове, волосам, по плечам, по спине. Отпустила, только когда пришёл Николас, присел на корточки у наших ног и протянул мне стакан с водой.

— Пей. Медленно. Маленькими глотками. — хмуря рыжие брови, приказал Николас.

У меня руки тряслись так, что холодный хрусталь стакана бился о зубы, а вода выплёскивалась через край, заливая домашнее платье. Я из собственного дома бежала, как из пожара, в чём была: в домашней одежде, в уггах на босу ногу, без шапки и шарфа. Только ключи и телефон в кармане пуховика.

— Что случилось, Лид? — видя, что со мной сейчас говорить не получится, Николас взылся выяснить у мамы. — На вас обеих лица нет. Почему не надо звонить Андрею?

— Потому что. — сердито отрезала мама и покрепче прижала меня к себе, поцеловала в висок и мокрую от слёз щёку. — Успокаивайся Машуль. Всё хорошо будет. Мы с Ником рядом. Успокаивайся, ты только себе и ребёнку сейчас хуже делаешь. Мы во всём разберёмся. Только не плачь.

— Он мне изменяет, мам. — икнула я в полупустой стакан. — У него сын Прохор. Я видела их, мам.

— Маленькими глотками, медленно. Не торопясь. — напомнил мне Николас и вопросительно посмотрел на маму.