Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 81 – СИрения

Он не ждал ответа. Развернулся и ушел, оставив ее одну с этим простым, пугающим и бесконечно притягательным выбором.

Я наблюдал за этим из тени своего кабинета, через магический кристалл. Видел, как она стоит посреди комнаты, как сначала на ее лице была уверенность, потом — смятение.

Выбор между королем и воином. Между троном и свободой. Между силой, которая ограждает, и силой, которая защищает. И я знал, что происходит у нее в душе. Она не могла выбрать. Ее сердце разрывалось на части. И в этом была наша общая участь.

Грэм

Обычно в казарме стоял гул голосов, звон оружия, запах пота и жареного мяса. Сейчас — ничего. Мои орки понимающе разошлись, оставив меня одного с грузом принятого решения. Оно давило на плечи тяжелее любой кольчуги.

Я сидел на краю своей кровати, сжимая в руках грубый каменный амулет — единственное, что осталось от моего рода. Я только что был у нее. Сказал те слова. Предложил то, что мог. Не трон, не власть. А себя. И свободу.

И теперь ждал. Ждал ее ответа, который, как я уже понял, не придет. Потому что какой ответ она могла дать? Как выбрать между небом и землей? Между славой и покоем?

Дверь скрипнула. Не та, что вела в коридор, а внутренняя, потайная, что соединяла мои покои с его кабинетом. Я не обернулся. Я знал, кто это. Он вошел без стука. Маэльвир. Он был без своих царственных мантий, в простом черном камзоле. Он выглядел… усталым. По-человечески усталым. Этого я от него не ожидал.

Он остановился посреди комнаты, его взгляд скользнул по голым каменным стенам, по моему нехитрому скарбу, и задержался на мне.

— Ну что, варвар, — его голос был лишен привычной насмешки. — Доволен? Посеял в ее душе сомнения. Предложил ей бегство.

Я поднял на него глаза. Во мне закипела знакомая ярость, но я тут же погасил ее. Она была бесполезна.

— Я предложил ей выбор, — ответил я хрипло. — Честный выбор. А ты? Ты предложил ей золотую клетку.

— Я предложил ей мир! — в его голосе впервые прозвучали нотки настоящего, неконтролируемого раздражения. — Власть изменить все то, что она ненавидит! А ты? Ты предложил ей спрятаться. Бежать, как трусливая лань!

— Я предложил ей быть свободной! — я вскочил на ноги, и комната задрожала от моего движения. — Свободной от твоих интриг, от твоих «уроков», от этой вечной борьбы за власть, которая в итоге сожрет ее душу!

Мы стояли друг напротив друга, два самца, два соперника, дыхание которых сбилось от ярости и отчаяния. Воздух трещал от напряжения.

— Ты любишь ее? — вдруг спросил он, и вопрос прозвучал как удар кинжалом.

Я замер. Любовь? Это слово было не из моего лексикона. Оно было для песен и сказок.

— Я… она мне дорога, — выдохнул я, отводя взгляд. — Я обязан ее защищать.

— О, прекрати! — он резким движением руки отмахнулся от моих слов. — Мы оба давно переросли эту ложь. Долг? Обязанность? Ты смотришь на нее так, как смотрит воин на свой дом, который он не даст в обиду. Как смотрит мужчина на свою женщину.

Я сжал кулаки, но не стал отрицать. Потому что это была правда. Горькая, неудобная, дикая правда.

— И ты тоже, — бросил я ему в ответ. — Ты смотришь на нее не как на вещь. Не как на инструмент. Ты смотришь на нее как на… равную. И это пугает тебя больше, чем любое восстание.

Он замер. Его маска на мгновение дрогнула, и я увидел в его глазах то же самое смятение, что терзало меня. Не всевластного правителя, а мужчину, который столкнулся с чувством, которое не может контролировать.