Книга Любящая королева, страница 97 – Саффрон Брукс

Мазахистка по собственному желанию

В тот момент, когда пальцы Кинга скользят по моей спине, кожу покрывают мурашки, и я уверена, что он тоже их чувствует.

— Такая мягкая, — шепчет он у самого уха, заставляя меня вздрогнуть. Он отстраняется, и мне тут же не хватает тепла его рук. — Стоп-слово? — Его голос звучит ровно и спокойно.

— Frisson, — отвечаю я. Голос звучит едва слышно, я уже дрожу, хотя наказание еще не началось.

— Моя идеальная девочка. — Его похвала действует как наркотик, к которому я безнадежно пристрастилась. — А теперь скажи мне, за что тебя наказывают.

— П-потому что я солгала тебе… хотя, в мою защиту, это было только потому, что я знала, что ты устроишь из этого большую проблему, — добавляю я, позволяя себе немного дерзости.

Он издает глубокий, теплый смешок, от которого по моему телу пробегает волна возбуждения.

— Ты уверена, что хочешь сейчас дерзить? Я собирался дать тебе десять шлепков, но легко могу увеличить число до пятнадцати. — От его слов мои глаза расширяются от испуга.

— Десять? — я ахаю, едва не отрывая руки от стола, но вовремя останавливаюсь, вспомнив его приказ. — Но Кинг… десять — это просто… — запинаюсь я, осознавая, что должно произойти.

Меня никогда раньше не шлепали. Родители были строги с Камиллой, но я была той самой хорошей девочкой, которая никогда не перечила и не нарушала правил. И вот теперь я здесь, и мой парень собирается меня выпороть. Смесь страха и возбуждения кружит голову, а унижение лишь усиливает эти чувства.

— Может, в этот раз обойдемся пятью? Пожалуйста?

— Нет, — твердо говорит он. — Ты получишь десять, и тебе не нужно беспокоиться о счете, я буду считать. Поняла?

Я сглатываю, мой голос дрожит.

— Да, Кинг.

— Хорошо. А теперь давай попробуем снова. За что тебя наказывают, Инес?

— За то, что я тебе соврала, — отвечаю я тихо, сгорая от стыда.

— Верно. И почему важно мне не врать?

— Потому что это разрушает наше доверие, — эти слова оставляют горький привкус во рту.

— Именно. А доверие — это все, что есть, между нами.

Прежде чем я успеваю морально приготовиться, ремень опускается на мою голую задницу.

— Ай! — хнычу я, звук жалок даже для моих собственных ушей, и я тихонько шмыгаю носом.

— Это был не настоящий удар, и ты сама это знаешь. Перестань вести себя как ребенок и замри. — Он прав, было не слишком больно, но я ничего не могу поделать со своим состоянием.

— Но мне больно, — надуваю я губы, поворачиваясь к нему с широкими, умоляющими глазами.

— Даже не вздумай строить мне эти губки. Это произойдет. — Его тон не терпит возражений, и я понимаю, что бежать некуда.

Звук ремня, рассекающего воздух, достигает моих ушей раньше, чем я чувствую резкое жжение на коже. Боль пронзает все тело, заставая врасплох. Я ахаю, судорожно вдыхая, когда распространяется жгучее ощущение — это больно намного больше, чем я могла себе представить.

Не успеваю я осознать первый удар, как Кинг наносит еще два по моей уже горящей плоти. Он не делает пауз, методично осыпая меня серией твердых, выверенных шлепков. Каждый из них впечатывается в кожу, подчеркивая урок, который он твердо намерен мне преподать.

Жар нарастает, острое жжение превращается в глубокую, пульсирующую боль. Слезы подступают к глазам.

— О боже… — кричу я, голос дрожит. — Кинг, прости! Мне так жаль, я больше не буду врать тебе, обещаю! — Слезы текут по щекам, смешиваясь с подавляющим чувством боли и раскаяния.