Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 60 – Солянка

— Да, — теперь я улыбаюсь, хотя осторожно цепляюсь за ручку, к лихачествам не могу привыкнуть. Это возмутительно приятно... знать, что к тебе настолько неравнодушны. — То-то на Антона рычал.

— Это не ревность, — продолжает отрицать Матвей. — Это забота и раздражение, потому что я все узнал последним. Ты серьезно хочешь вернуться к той ситуации, детка?

Замолкаю. Понятно. Обвинять курчавого брюнета в ревности — подписать себе смертный приговор. Он обижается.

— И куда мы едем? — оглядываюсь и не узнаю дорогу. — Не к тебе домой?

— Могу свернуть, — говорит вкрадчиво. — А тебе не терпится ко мне домой?

— Смотря что именно не терпится, — моментально смущаюсь.

Признаться честно, мне не терпится. Это не про секс, про другое. У нас оставшиеся дни и минуты можно по пальцам пересчитать. Конечно, я хочу быть ближе.

— Не ко мне, — милостиво поясняет парень, — но тебе понравится.

Он перекладывает руку с коробки передач мне на коленку, сам следит за движением, а я предвкушаю новое свидание.

Мы подъезжаем к городскому парку на набережной, откуда доносится надоедливая мелодия, слышны голоса детей, пение птиц.

Ничего не понимаю, как-то не верится, что он привел меня в такое банальное место, но радуюсь. Я не по части экстрима, дорогих ресторанов, пафосных клубов.

— Что, детка? — подмигивает Матвей, переплетает свои пальцы с моими, закладывает руку себе за спину, будто греет. — Каталась на американских горках? — И дышит в мою макушку.

Я морщусь.

— В детстве... а потом было не до этого.

— Тогда прокатимся. — Он, в отличие от меня, полон энтузиазма.

— Или выберем что-то спокойнее, — предлагаю трусливо.

— Не обсуждается. А на каком еще аттракционе я смогу тебя так обнимать?

Подхватывает, поднимает в воздухе. Целует до потери пульса, несмотря на гуляющих вокруг нас детей и их родителей. Я снова с ним ошиблась. И меня явно ждет экстрим.

Катались мы до позднего вечера. Катались, целовались до распухших губ, до искр в глаза, пока Матвей, увешанный глупыми игрушками, с ватой в руке не предложил отправляться в квартиру.

И находясь у него дома, во мне произошло какое-то короткое замыкание. Рядом с ним всегда жарко, я всегда в смятении, мне всего мало.

Хочу, чтобы его голосом, запахом пропиталось все тело, волосы, одежда. У меня каждая клеточка организма на его прикосновение отзывается.

Влюбилась.

Я себя за это ругаю. Пытаюсь выбраться из созданного омута, выплыть, но чем больше брыкаюсь, тем больше вязну в этом мареве из эмоций и ощущений.

Люблю, не хочу расставаться, не хочу думать, что это все закончится через несколько недель...

— Детка, — сжимает меня Матвей, проводит ладонью по косточкам грудкой клетки, забирается под кофту, снимая ее. — Моя...

— Твоя, — быстро соглашаюсь.

Валюсь на постель, сжимаюсь под его тяжестью. Ощущаю рваное дыхание и касание губ на ключицах, груди, животе. Мне мало. Всего его мало. И я очень надеюсь, что в нем бурлит что-то похожее.

— Матвей!

Выпрямляюсь, чтобы сорвать с него футболку, играю пальчиками на очерченном торсе, на красивых, выделяющихся кубиках.

— Р-р, — рычит он мне на ухо, — хватит проказничать. Я могу не выдержать, а с прошлой ночи прошло всего ничего.

— Много прошло, — отзываюсь.

На все отзываюсь. На голос, на запах, на манеру.

Он словно получает карт-бланш, действует уверенно, пьяняще, властно.