Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 46 – Солянка

Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.

Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.

— Кира, я безумно устал и почти валюсь с ног. На тумбочке вода. Если станет плохо, сразу буди меня. — Он говорит и ловит меня за подбородок. — Завтра мы все обсудим, детка. Не хочу, чтобы ты утром пожалела.

Злобно сопя, я укладываюсь на плечо парня и забрасываю на него свои ноги.

Ладно, я готова потерпеть. И он прав, восемь из десяти, что с рассветом я бы уже бежала из его квартиры, сверкая тапками. Я просто не свыклась с таким Зариповым: заботливым, нежным, ласковым. Ничего предосудительного он со мной никогда себе не позволял, но все же действовал напористо и твердо.

Я чувствовала, как он перебирал кончики моих прядей, лежала на на нем и слушала размеренное дыхание. Он заснул, едва опустился на подушку, но интуитивно ко мне тянулся: обнимал, что-то бормотал себе под нос.

Искренне полагала, что поспать мне не удастся, но чудо свершилось. В обнимку с Матвеем я действительно ловила странное ощущение безопасности и спокойствия. Остальное отошло на второй план: Саша с мамой и Валерием, Ахматова с ее местью, разборки, кто виноват, а кто нет. Сомкнула глаза и потерялась...

* * *

А вот утром...

Утром в полной мере пришло осознание вчерашнего песца.

Разбудили меня звонок в дверь, чужие шаги и звук воды из крана. Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь, ойкнула, потому что память выборочно подсовывала мне горячие картинки, а после организм выдал новый сбой.

У меня болело все: ребра, мышцы ног, рук, нёбо (оно-то как могло пострадать?).

Самое страшное, что переживала я не из-за общего самочувствия, а что подумает мой внезапный спаситель. Вчера он меня отверг, и этот факт не добавлял уверенности.

Мне безумно стыдно. Я зарылась под одеяло и постаралась не дышать. Жаль, укрытие оказалось неблагонадежным.

— Кира, доброе утро, — Матвей подбирается близко и срывает одеяло.

Я смотрю на него, вижу улыбку, принесенный чай в его руке и замираю. До чего бесит, что он свежий и бодрый.

Он явно успел принять душ, потому что с его курчавых прядей стекают капельки воды. Уже оделся, а с кухни доносится аромат чего-то съестного.

— Привет, — туплю, понятия не имею, как себя вести.

Зарипов слышит мой ответ и закатывает глаза.

— Началось? — ставит чай на прикроватной тумбе и садиться.

— Что началось?

— Ты мне скажи? Чем себя накрутила? Вы, девчонки, любите этим заниматься.

— А ты большой знаток, чем мы любим заниматься? — вырывается у меня.

Я краснею и бледнею одновременно, а Матвей смеется. Но настроение у брюнета меняется быстро.

Он резко меняется в лице, становится серьезным. Глаза щурятся, опять он напоминает льва перед охотой. Сосредоточенный, грозный.

Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.

Все прекращается даже скорее, чем началось.

— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.