Книга Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве, страница 31 – Татьяна Донченко

Я открыла фото и долго смотрела. На тарелке лежало что-то бежевое, с комочками, подозрительно напоминающее либо картофельное пюре с вкраплениями, либо размокший корм для собаки, либо последствия чьего-то несварения.

— Наташ, — позвала я, — смотри. Что это?

Она поднесла мой телефон ближе к глазам, отдалила, снова посмотрела. Потом вдруг как захохочет:

— Маш, это, надеюсь, не после Бублика? Выглядит так, как будто оно сейчас со мной заговорит…

Мы переглянулись. Секунда — и нас прорвало. Мы хохотали до слез, до икоты, до боли в животе.

Наташа сползла по стене, я уронила телефон на кровать.

— Господи, надо написать что-то поощряющее, нельзя загубить талант на начальной, экспериментальной стадии, — выдавила я. — Но я сохраню это фото в отдельную папку. Назову «Шедевры Мишиной кулинарии». Вдруг он решит свой ресторан построить и стать там главным.

— Скажи ему спасибо, что он вообще готовит, — сказала Наташа, вытирая лицо. — Марат, когда остается один, заказывает доставку и ложится спать на диване. А твой — и кот, и расписание, и что-то готовит. Он старается. Это трогательно, хоть и выглядит как еда из постапокалипсиса.

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля — бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом — от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол — это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт — три вида пахлавы.

— Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

— Дома я буду на диете, а здесь я — перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.