Книга Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве, страница 22 – Татьяна Донченко

Когда мы наконец поднялись из-за стола, я заметила, что красавчик с соседнего столика уже ушёл. Наверное, понял, что сегодня он не главный герой нашего вечера. Или просто устал ждать, пока две женщины напьются розового и начнут танцевать на столе. Мы не танцевали, хотя настроение было близко к тому.

Мы дошли до номера, и я поймала себя на том, что смотрю на Наташу с какой-то новой нежностью. Она стояла у зеркала в прихожей, прижимая руки к животу, и улыбалась своему отражению. Я не стала её отвлекать. Просто разулась, плюхнулась на кровать и поняла, что ужасно хочу поговорить с Мишей.

Не чтобы сказать что-то важное. Просто чтобы услышать его голос. Чтобы он сказал: «Ну как ты там, Маш? Скучаешь? Матвей без тебя капризничает, Марина нервничает перед соревнованиями, а Макс просит новый компьютер». Чтобы я почувствовала, что я всё ещё часть этого дома, даже за тысячу километров.

Я взяла телефон. На часах было уже около одиннадцати. Но я всё равно набрала. Пусть Миша поругается. Я просто хочу его слышать.

Трубку взяли не сразу. Сначала шли длинные гудки, и я уже хотела сбросить, как вдруг на том конце послышалось сонное сопение, а потом тихий-тихий голосок:

— Мама?

У меня сердце сжалось и ухнуло куда-то вниз, к пяткам. Это был Матвей. Мой трехлетка. Который должен был спать уже часа два как минимум, а вместо этого взял трубку и говорит шёпотом, явно кого-то боясь разбудить.

— Матвеюшка, ты чего не спишь? — спросила я тоже шёпотом, хотя мы были в Турции и никто не спал. — А где папа?

— Папа блык и баиньки, — серьёзно ответил Матвей. — Папа умолился и спит. Тихо, мама. Не буди его. Тсс.

Я чуть не рассмеялась вслух. Миша — здоровенный мужик, который руководит стройками и командует рабочими, а тут его собственный трехлетка командует — не буди папу, он устал. Брык. Господи, как это мило!

— А Марина где? — спросила я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, а Наташа смотрит на меня и улыбается в ответ, потому что, видимо, моё лицо светится от одного только голоса сына.

— Малина вспомнила, что улоки не делала, — ответил Матвей всё тем же шёпотом, с какой-то детской важностью. — Она сидит и буквы пишет. Там много буков. Она сказала — не мешай, а то отлугает.

Я представила эту картину: Марина сидит и делает уроки с сонным лицом. Ей никто не напоминал, никто не пилил ее, она сделала все сама. Я что, сплю? Или моего ребенка подменили? Или моему ребенку просто нужно было пространство и хоть капля самостоятельности, чтобы он стал ответственней?

— А Макс? — почти не надеясь на ответ, потому что обычно в это время мой старший либо сидит в телефоне, либо в компе, либо делает вид, что учится.

Матвей заговорил с новой интонацией — с гордостью, которая бывает только у малышей, когда они рассказывают про старших братьев:

— А Макс убилает посуду на кухне. Потому что завтла нам нечего есть, а папа умолился. Только он поплосил никому не говолить.

У меня перехватило горло. Макс, мой вечно ноющий о том, что ему нужен новый айфон и что жизнь несправедлива Макс — моет посуду, чтобы наутро вся семья могла поесть. Потому что отец устал. Потому что мать в Турции. Потому что надо. И он не хвастается этим, он просто делает.

— Хорошо, сынок, — сказала я, чувствуя, что голос дрожит. — Я никому не скажу. А ты ложись спать, ладно? Уже поздно.