Книга Последняя дочь фараона, страница 37 – Ольга Карпович

Малышка тем временем разозлилась на что-то, вскочила и принялась топтать только что построенную башню босыми ножками. Николас расхохотался и подхватил ее на руки.

— Μπαμπάκα, άσε με να φύγω! – гневно вскричала она по-гречески.

А затем, выкрутившись у него в руках, обернулась к Ольге и крикнула ей уже по-русски:

— Мама!

Ольгу поражало то, как точно девочка чувствует язык. В таком возрасте многие дети едва осваивали первые пару слов – и это на одном языке. Мария же, с которой мать говорила по-русски, а отец по-гречески, а между собой родители говорили по-английски, живо повторяла за ними звуки и отлично знала, на каком языке к кому следует обращаться. Конечно, словарный запас у нее пока был небольшой, но его вполне хватало, чтобы объяснить – а вернее, потребовать – все, что ей нужно.

Ольга поднялась с шезлонга и направилась к ним. Николас осторожно поставил девочку на песок, и она помчалась к ней, раскинув ручки. Ольга поймала ее, подхватила и поцеловала, жадно вдыхая сладкий запах влажных детских волос. Николас обнял их обеих сильными руками, и в ту же секунду издали раздались величественные певучие звуки вечернего азана.

Мобильный в кармане летних брюк зазвонил ровно в тот момент, когда Мария, кое-как лепеча и смешно выговаривая слова, пыталась объяснить Ольге, что папа все сделал не так и испортил ее песчаное строение. Ольга выслушала дочь до конца, улыбнувшись, сказала:

— Ай-ай, нехороший папа. Заставим его построить тебе новый замок, на этот раз настоящий.

— Я выстрою! – уверенно отозвался Николас, уже научившийся разбирать простейшие русские фразы. Отвечал он, правда, по-английски. – Встрою для моей принцессы самый настоящий дворец. Ты знаешь, ведь мой прадед по отцовской линии был каменщиком, у меня это в крови.

Он повторил все то же по-гречески, для дочери. И когда Мария начала с интересом расспрашивать, какой будет замок, и будут ли там лошадки, Ольга, наконец, вытащила из кармана разрывавшийся телефон и ответила на звонок.

— Нужно поговорить, – коротко сообщил Иван. – Появилась важная информация.

* * *

— Это сто процентная информация? – спросила Ольга, хмуро разглядывая фото на экране компьютера.

— Разговор с Михаилом у нас был еще несколько месяцев назад. Но я не сообщал тебе, пока сам все не перепроверил, – отозвался Иван, кажется, обидевшийся, что его подозревают в недобросовестности.

— Ну-ну, не заводись, – усмехнулась Ольга. – Сам понимаешь, трудно поверить в то, что он все время был так близко.

Она снова и снова возвращалась глазами к фото, на которых ее хороший знакомый и многолетний партнер турок Аслан Теветоглу, сидя в инвалидной коляске, открывал благотворительный фонд помощи детям с ДЦП, присутствовал на бизнес-завтраке самых влиятельных бизнесменов Турции и здоровался за руку лично с ней, Ольгой Котовой.

А следом шли другие фото, где человек по фамилии Мамедов, почти не напоминающий Аслана и носящий кликуху Алик Бакинский, молодой и движущийся на собственных ногах, сидит в сауне вместе с покойным Рябым, которому она лично снесла голову, играет в карты с еще молодым Беловым на пляже санатория в Дагомысе, и высовывается из окна вишневой девятки на оживленной Московской улице девяностых годов. И от этих снимков к горлу подкатывала тошнота. На них был запечатлен один из тех, кто на глазах у восьмилетней Ольги расправился с ее родителями, третий убийца, которого она за двадцать лет так и не смогла найти.