Книга Мой развод. История болезни, страница 81 – Лера Корсика

— Мама, это папа приходил? — спросила она, и в голосе её был страх.

— Приходил, — сказала я. — Но он ушёл. И больше не придёт, пока не станет хорошим.

— Он у нас плохой? — спросила Варя.

— Он просто потерялся, — ответила я. — И нам с тобой не нужно теряться вместе с ним.

Я уложила дочку, вышла на кухню. Мама сидела, смотрела на меня.

— Ну? — спросила она.

— Он жаловался на Алену, — сказала я. — Говорил, что она невыносима, что хочет назад семью со мной, просил увидеть Варю.

— А ты?

— Я отказала. Сказала, что не могу рисковать. Что она нестабильна и опасна.

Мама вздохнула.

— Ты правильно сделала.

— Я знаю, — я села рядом, обхватила кружку с чаем. — Но знаешь, что самое страшное?

— Что, дочка?

— Я не чувствую ничего. Вообще. Ни злости, ни жалости, ни любви. Просто... пустота. И брезгливость. Он для меня словно никто. Чужой. Как будто я смотрела на него со стороны и думала — этот человек когда-то был моим мужем? Этого человека я любила? И словно сама себе не верила!

— Переживёшь, — сказала мама. — Всё переживёшь.

— Я надеюсь, мам… Если с ума не сойду, — ответила я.

— Я тебе сойду! Что удумала! Чтобы я таких глупостей не слышала!

Я допила чай, убрала кружку, пошла в комнату. Села за стол, открыла учебник.

Надо учиться. Надо готовиться к пересдаче. Надо думать о разводе, о квартире, о Варе, о будущем.

Не о нём. Не о его жалостливом нытье и взгляде побитой собаки.

Он во всем виноват! И нет ему прощения!

Я сжала ручку, начала писать конспект.

Завтра новый день. И в этом дне нет места Диме. Только я. Только Варя. И будущее, которое я строю сама.

Я сидела за столом, уткнувшись в учебник, когда в дверь позвонили. Мама ушла в магазин, Варя была в садике — я осталась одна в тишине, которая уже не казалась мне спасением. Я отложила конспект, пошла открывать.

На пороге стояла Алена.

— Ты… зачем пришла? — я сложила рук на груди в защитном жесте. Я не собиралась ее пускать!

Она выглядела ужасно. Волосы растрепаны, лицо красное, под глазами синяки — то ли от бессонницы, то ли от слёз. Пальто нараспашку, под ним — мятая блузка. Она дышала тяжело, прерывисто, как будто бежала сюда весь путь, не останавливаясь.

Ее лицо исказилось яростью.

Я невольно отпрянула.

— Ты! — прошипела она, и в её голосе было столько ненависти, что я невольно отступила на шаг.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, вставая в проёме.

— Зачем ты его назад манишь? — закричала Алена, и слёзы брызнули из её глаз. — Мало тебе было? Мало? Ты у меня всю жизнь украла! Всегда! Во всём! А теперь ещё и его!

Она хотела меня толкнуть, но я вовремя подставила руку.

— Убери руки свои!

Я смотрела на неё, на её перекошенное лицо, на её дрожащие руки, и не узнавала. Это была не та Алена, с которой мы росли. Не моя младшая сестричка, с которой мы делили секреты. Это была чужая, безумная женщина, которая смотрела на меня с ненавистью и страданием.

— Я никого не маню, — сказала я тихо. — Тем более не держу, не звоню ему, даже не думаю о нём. Он сам ко мне ходит. Жалуется на тебя. Говорит, что ты невыносима. Так что себе эти вопросы задай! И не приходи больше. — я хотела закрыть дверь, но Алена яростно преградила.

— Ты врёшь! — заорала она, вцепляясь в дверной косяк. — Ты всегда врёшь! Ты хочешь его забрать! Ты хочешь, чтобы он тебя выбрал! Чтобы я снова осталась одна!