Книга Между (не)придуманная история, страница 89 – Луна Рэй

Когда она, наконец, устроилась у него на коленях, оказавшись сверху, всё внутри неё вспыхнуло. Его руки крепко держали её за бёдра, направляя, помогая, и она чувствовала, как он дрожит от напряжения.

И в тот момент, когда он вошёл в неё — медленно, глубоко — у неё будто звёзды вспыхнули перед глазами. Мир качнулся. В теле прошла горячая волна, до самых пальцев, до затылка. Её дыхание сорвалось, она судорожно вцепилась в его плечи, прижалась лбом к его щеке.

Она так давно этого хотела. Так давно представляла, как это будет — и теперь реальность оказалась сильнее, ярче, почти оглушающе прекраснее любой фантазии.

Алёна начала двигаться сама — быстро, страстно, будто боялась остановиться, будто боялась потерять этот жар. Она наклонялась к нему, целовала его шею, слышала свой собственный тихий стон, чувствовала, как всё тело превращается в пульсирующее желание.

Маттео же… в какой-то момент исчез.

Не физически — он был под ней, он был в ней — но будто внутри него что-то щёлкнуло, переключилось. Он перестал двигаться. Перестал её обнимать. Его руки соскользнули и замерли по бокам. Он не ответил на поцелуй. Даже дыхание… стало каким-то ровным, слишком тихим.

Будто кто-то выключил огонь, который горел в нём минуту назад.

Но Алёна была слишком взвинчена, чтобы сразу это заметить. Желание было слишком ярким, слишком всепоглощающим — и она дошла первой, взорвалась внутри жаром, который ударил ей в грудь, в живот, в позвоночник. Её тело дрогнуло, она прижалась к нему сильнее, пытаясь поймать опору в его плечах.

И только спустя мгновение она почувствовала, как и он напрягся под ней, как его пальцы сжались в сиденье, как его тело подалось вперёд — тихо, сдержанно, но всё же финишируя вслед за ней.

Алёна тяжело дышала, всё ещё прижимаясь к нему, пока их дыхание постепенно не выровнялось. Она подняла голову — и в этот момент заметила его взгляд.

Маттео смотрел на неё очень внимательно. Долго. Так, будто пытался прочесть в ней что-то важное. Это не был взгляд отвращения, ни разочарования. Но и не обычная нежность. В его обсидиановых глазах было что-то глубокое, слишком задумчивое, почти хрупкое.

Её сердце стукнуло сильнее. Она не понимала, что он там увидел. Что почувствовал. Что осмыслил.

Пару секунд казалось, что он хочет что-то сказать — но слова не приходили. Он просто смотрел. Как будто этот взгляд был важнее любых фраз.

Потом он словно очнулся, выдохнул, аккуратно взял её за талию и мягко пересадил рядом, освобождая пространство между ними. Его движения были осторожными, даже нежными — но в них чувствовалась какая-то внутренняя растерянность, непонятная, необъяснимая.

Алёна только молча смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается волна вопросов… но ни один не мог вырваться наружу.

Когда Маттео мягко пересадил её рядом, мир словно сместился в какую-то странную плоскость — будто они оказались в кадре плохого кино, где монтаж сломан, где всё происходит одновременно и ни с чем не связано. Он пытался говорить, но его слова то обрывались, то повторялись по три раза, как будто он сам не понимал, что хочет сказать. Он уточнял что-то невпопад, переспрашивал, смеялся неудачно, пытался шутить — и эти шутки, на испанском, ускользали от понимания Алёны, оставляя лишь ощущение, что он сам считает их странными.