Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 101 – Верона Виера

— Блины забери! – буркнув на меня, он отворачивается.

— Я тебе пекла, идиот! Ешь, не обляпайся!

Убегаю прочь из этой уродской квартиры. Все плывет перед глазами, парк с эффектом боке. Ничего не вижу из-за слез.

Останавливаюсь.

Черт, я забыла костюм! Выдыхаю с ветром свою никчемность.

Я должна забрать, чтобы больше не возвращаться, и чтобы у него не было повода меня вернуть.

Не хочу его больше видеть. Никогда!

Распахнув дверь, я ураганом залетаю в квартиру, сметаю помехи на своем пути. Не разуваясь, прямиком в ванную – беру свой костюм, парик, свою щетку. Не смотрю на него, всё равно не вижу. Только размытый силуэт у стойки.

— Диван – неудобный, смени! В машине – намного лучше! – кричу напоследок и хлопаю дверью.

И тут же останавливаюсь, прижимаюсь. Тяжело дышать. Порциями выплевываю воздух, скопившийся в груди и вставший поперек горла.

Что-то ударяется о дверь изнутри и Ромкин крик:

— Сука!

Вот я и рухнула в оркестровую яму.

Глубоко.

По самые гланды!

Плетусь домой почти на автомате, путаясь в мыслях и чувствах. Разве можно одновременно любить и ненавидеть, хотеть побить и обнять. Крепко-крепко.

Люди, как серые пятна, проплывают мимо.

И я, похоже, теперь одна из них.

* * *

Третьи сутки лежу пластом. Не могу смотреть на еду. Иногда пью, потому что воды во мне почти не осталось. Телефон отключен. Лежу под одеялом – не хочу никого видеть: ни Ромку, ни Фабио, ни наши яркие обои.

Мама разрешила сегодня остаться дома, взамен на обещание быть вечером в порядке.

Я буду.

Позже.

Ещё чуть-чуть. Но сил нет встать.

Глупая, глупая смерть – смерть от любви.

Настойчивый звонок в дверь заставляет всё же подняться. Открываю.

На пороге стоит подруга, в ее руках мое любимое овсяное печенье с шоколадной крошкой. Она делает попытку улыбнуться, глядя на мой разбитый внешний вид.

Запускаю Лену внутрь и тут же бросаюсь обниматься.

Я думала, у меня больше нет слез, но нет.

Её объятия запускают всë по новой. Подруга не выдерживает и заражается от меня водопадным настроением.

— Катастрофа? – она хлюпает носом вместе со мной

— Угу.

Стоя в обнимку, мы несколько минут ревем в коридоре.

— Что случилось, Верон? – она первой успокаивается и отстраняется от меня. – Я не могла дозвониться несколько дней. Пришлось позвонить твоей маме.

— Всё, Лен, – вытираю мокрый нос и, криво улыбаясь, смотрю ей в глаза. – Между нами всё кончено!

— Поругались? – она улыбается, а я мотаю головой. – Ну, поругались, все ругаются. Мы с Сашкой постоянно, из-за всякой ерунды! Но это не значит, что всë!

— Мы не поругались. Он меня бросил.

— Так и сказал, я тебя бросаю?

— Нет. Сказал, что я – шлюха, понимаешь? – Ленка раскрывает мокрые глаза. – Ну, не прям так, но в таком смысле, понимаешь?

— Не понимаю. От вас же просто фонило любовью? Не заметить было невозможно.

Ленка заставляет меня сделать чай и самой тоже выпить, а заодно рассказать, как всё было.

— Больше не фонит.

* * *

— Я ему тёмную устрою, Никитосу!

— Не надо, Лен. Пообещай, что никому! Ни Сашке, ни Ромке, никому не расскажешь! Поклянись!

— Но, Верон! Это же неправда!

— Пусть думают, что хотят! Мне уже всë равно! – без аппетита кусаю печенье.

— По тебе так не скажешь... Если все равно, тогда бери себя в руки, приведи в порядок и покажи – насколько!