Книга Женимся! Это приказ, страница 111 – Мария Владыкина, Марта Вебер

— То есть ты придумал этот дебильный план со свадьбами, скрывал от нас болезнь мамы, а идиот я? Отличная у тебя логика, отец.

— Когда-нибудь ты поймешь, что был не прав, а попросить прощения будет уже не у кого. Как видишь, мы с матерью не бессмертные.

Мне хотелось ещё сказать что-нибудь, задеть отца, из меня сочился этот яд обиды, боли, всего плохого, что было во мне вообще. Но я, сжав зубы, просто пошёл на выход. У мамы был Тимофей. Когда я выходил, он стоял на коленях у её кровати, и словно мальчишка стирал слёзы с щек. Всегда был более эмоциональным, чем я

Мама сказала, что вечером её положат в больницу, и навещать её мы сможем уже там, если захотим.

Сел за руль, в свою машину, посмотрел на соседнее сидение, а там был небольшой блеск для губ Ани. Видимо, выпал у неё откуда-то. Взял в руки, покрутив маленькую баночку в руках несколько раз. Потом не выдержал, и начал долбить по рулю с такой силой, что, казалось, он вот-вот развалится от моих ударов.

Звук клаксона было слышно на всю округу.

Только когда окончательно выдохся, я откинулся на спинку водительского сидения, и закрыл лицо руками.

Нет, сам за рулем я поехать не мог. Это было просто напросто небезопасно. Поэтому пришлось вызвать такси.

Я честно думал, что Аня ждала меня дома. Что это был мой урок за несдержанные слова, то, что она ушла. Она же всегда была такой рациональной и рассудительной, не могла уйти, толком не поговорив.

Но только ступив за порог я понял: это конец.

Квартира, я не знаю, как это было возможно, выглядела так, словно мы с ней несколько месяцев не жили здесь вдвоём. Словно это всё было игрой моей больной фантазии, а Аня – плодом воображения.

Скинув обувь, сразу напрямую пошёл в комнату, которая была её изначально, но после она переехала, конечно, в мою спальню.

Там было то же самое. Чисто, только вещей чуть больше. Не взяла ничего, что я ей дарил.

Резкое движение рукой, и вот, всё, что лежало на полке аккуратно, было на полу. Ещё одно, и покрывало, вместе с подушками, полетели туда же, превращая помещение в хаос, такой же, что бушевал у меня внутри.

Осел тоже на пол прямо здесь. Не хотел выходить в другую часть квартиры. Ту, одинокую.

Если бы она была здесь, то обязательно нашла бы правильные слова для меня. Поддержала, сказала, что я не один. Мы могли бы сидеть, обнявшись, и не говорить, но чувствовать тепло друг друга, а это уже было немало.

Звонок в дверь заставил подорваться. Я почти бегом побежал открывать, думая, что она вернулась. Просто, наверное, выходила куда-то. Да, я сказал лишнего, но ведь лишь на эмоциях. Она должна была понять.

Открыл дверь, и столкнулся практически с собственным отражением. Тимофей.

Он, заходя внутрь не спрашивая, ткнул мне в грудь какой-то запиской, и пошёл дальше, в сторону кухни. Где, судя по звукам, сразу направился к бару, и начал открывать какую-то бутылку.

Я, постояв пару секунд, отнял записку от груди, и прочитал текст, выведенный красивым почерком.

«Я устала, не хочу больше так. И плевать на контракт. Я заслуживаю лучшего. Чтобы меня любили, и хотели со мной большего. Если нужно, скажешь, что я в длительном отпуске, после я всё подтвержу. Надеюсь, ты будешь счастлив, как и мечтал, один.»

И небольшая тёмная клякса в конце. Словно та, что писала эту записку плакала, и обронила слезу на бумагу.