Онлайн книга «Гвоздика лесная»
|
— Получается, человек влюбляется в своё отражение? — Да, в самого себя. Это что-то вроде нарциссизма. — Но, Женя, разве в обычных отношениях не происходит то же самое? Там не девять из десяти? — Там девять с половиной, Ника! Если хочешь, все мы герои чьих-то сказок и мультиков… В общем, знаешь, если всё это виртуальное — правда, оно обязательно обретёт плоть и кровь. — А если не обретёт? — Если не обретёт и вместе с тем превратится в зависимость, рано или поздно придётся обесточить все проводники связи. Отключить все гаджеты, по которым бежит этот ток. Отбросить себя назад, в пещерный век. И прислушаться к своему зверю, к инстинктам, которым не до сказок. — А если это, как ты говоришь, электричество бежит по… стихотворным строчкам? — Ты серьёзно? Я пожала плечами. — Не знаю, Ника, может быть, ты телепат, но вчера я ей написал. — Ей? — Да, Маргарите, девчонке из Крыма. — Правда? Здорово! — Мы пообщались. Я сказал ей спасибо, рассказал о себе, расспросил, как сложилась жизнь у неё. Она много путешествует, и, может быть, когда-нибудь нам даже удастся встретиться. — Женя светился. Но тут он присмотрелся ко мне — и этот свет сменился недоумением. — Ника, что-то не так? Скажи, я ответил на твой вопрос? — Да, вполне! Мне кажется, я знаю, что делать… 31 Ночью ни с того ни с сего со шкафа упала одна из акварелей Сталины Леонидовны. Упала с каким-то громким осмысленным шуршанием. Ночным чутьём сновидца я поняла, что это хозяйка вернулась проведать дом. Так и было. В платочке, длинной юбке и тёплой кофте на пуговицах показалась она на пороге моей спальни. Она молча, жестом вызвала меня к кухонному столу. На нём уже стоял целый сервиз, как будто тут должно было состояться семейное чаепитие. Все кружки, кроме одной, были пустыми. Я села за стол. Старушка сидела напротив и пила чай, не сводя с меня глаз. Эта встреча не показалась мне неприятной — наоборот, она взволновала меня. Мне ведь и правда, наяву, мечталось, чтобы Сталина Леонидовна знала: её дом в порядке, его любят и уважают… Несмотря на то что мне было о чём рассказать, я молчала — говорить не хотелось. Вид пустых чистых кружек, натёртых до блеска ложечек стал внушать мне тревогу — и она постепенно росла. Мне становилось холодно в моей пижаме, но сдвинуться с места я не могла. Сталина всё так же смотрела на меня, поднося блюдечко чая ко рту и делая неслышные глотки. Я как будто чувствовала вкус этого сладкого, по-старчески жидкого, некрепкого чая. Казалось, что она ждала от меня каких-то слов. Я не знала, что именно ей сказать, с чего начать. И вдруг, будучи не в силах больше выносить это молчание, каким-то жалким тоном заговорила: — Вы, наверное, хотите знать, почему я смею жить одна в вашем доме? Не такой судьбы вы хотели этим стенам, этим кружкам, ложкам, даже сахару, оставшемуся на столе после вас… Честно говоря, я прекрасно вас понимаю, но и вы поймите: в очаге не должно зажигать случайный огонь, а кружкам нельзя принимать чужую воду, пока не прольётся своя! Всё стихло. Дыхание посетительницы, звуки чаепития, подрагивание ложечек, шелест скатерти — всего этого стало не слышно. Наступила полная тишина. Взгляд моей гостьи был суровым, она явно не торопилась разделять мои воззрения… Тут внезапно она обернулась кем-то вроде Яги. Я задрожала от страха и собралась было нырнуть под кровать, как это делает мой Кукушкин. Но тут сбылась моя странная детская фантазия, которую я, зажмуриваясь от сладкого ужаса, лелеяла в подпледном уединении в час послеобеденного сна. Меня, маленькую, как пирожок, сажают на лопату — и в раскалённую печь! |