Книга Гвоздика лесная, страница 79 – Виктория Синюк

— А котёнка помнишь? Ты отказалась его мучить вместе с мальчишками. Вот он, — у наших ног оказался чёрно-белый котёнок. Он весело мяукнул и запросился на руки. Тори взяла его и прижала к себе.

— Он живой! Его звали Кенни! Правда, мне казалось, что мальчишки тогда совсем замучили его, а он, оказывается, жив. Как ты нашла его, Джейн?

Я ничего не понимала. Зачем всё это? Мы будем играть в солдатики, в машинки, возиться с котёнком? Признаться, я ожидала более увлекательной игры.

— Ты спрашиваешь, как я нашла Кенни? — Джейн улыбнулась. — Он умер — ия подобрала его, чтобы похоронить. Вы же бросили его просто так!

— Но он не умер, не умер! Смотри! — Тори повернула мурлычущего котёнка мордочкой к Джейн, и тот смешно запищал. Он был совсем маленьким и беззащитным, дрожал и смотрел растерянными глазёнками.

— Какая ты глупая, Тори! Посмотри-ка ещё раз.

Тори повернула к себе котёнка… Глазки его были зажмурены, рот немного оскален, полосатые лапки безвольно опущены.

— Холодный! — вскрикнула Тори, прижала его к своей груди и стала часто-часто на него дышать. — Живи, живи!

Но это было напрасно. Убедившись в том, что котёнка не спасти, Тори стала плакать — сильней и сильней с каждой минутой.

— Я опять не спасла его! — плакала девочка. — Тогда я испугалась мальчишек, но дала себе слово, что больше никогда не испугаюсь!

Я обняла её и стала гладить по голове. Моё сердце сжималось.

— Это и есть твоя игра? Забросать человека его кошмарами? Зачем?

Джейн, сидевшая на крышке сундука и сучившая голыми ножками, нахмурилась.

— Предупреждаю, тётенька. Если ты будешь себя неправильно вести, толстушка останется здесь, со мной, на веки вечные. Три предупреждения — не больше.

— Хорошо. Только давай поскорее. Мы все хотим домой.

— Домо-ой, к свои-им… — иронично протянула Джейн. — Толстенькой есть куда вернуться, а нам с тобой, одиночкам? Ах, да, прошу прощения, тебя ждёт кот… Начнём, пожалуй.

Джейн погасила фонарь.

— Ника, — вцепилась в меня Тори. — Я боюсь! Что сейчас будет?

— Не знаю. Что бы ни случилось, знай: я рядом, ты не одна.

В темноте, к которой стали привыкать глаза, я увидела, что Джейн сидит напротив Тори на коленках, выпрямив спину. Перед ней — на земле — какая-то светящаяся аппликация в виде шестиконечной звёздочки.

— Смотри на меня, Тори, — сказала она. — Прямо в глаза смотри.

Я ничего не вижу, тут темно, — Тори протянула руку и случайно коснулась Джейн. — Какая ты холодная!

— Зато ты горячая, как бабушкин пирожок. Давай, присмотрись ко мне.

Глаза Джейн вспыхнули жёлтым светом и стали всё больше разгораться. Тори ахнула — и больше уже не могла отвести своих глаз от них.

Поначалу она часто и тяжело дышала, а затем дыхание стало замедляться, рука, которую я держала в своей, обмякала, становилась будто плюшевая.

— Как ты, Тори? — спросила я.

Она не реагировала. Джейн молчала. Так они и сидели, глядя друг другу в глаза. Я поняла, что это гипноз. Но в чём смысл?

— У моей звёздочки несколько лучиков: «Вода», «Музыка», «Котёнок», «Утки», «Мальчик с книжкой про удава», «Волна». Лучик котёнка мы оторвём — будем считать, что этот раунд Тори уже отыграла. Какой выберешь сейчас? Крути!

Тори послушно протянула руку к звёздочке и крутанула её. Выпала «Музыка».

Джейн молчала. Пару мгновений ничего не происходило. Вдруг Тори снова стала чаще дышать, напрягаться, а потом и немного постанывать. Джейн не двигалась, но глаза её теперь горели в полную силу, как две маленькие фары в ночной тьме. Тут где-то рядом, глухо-глухо, послышалась музыка. Я узнала её. Это была «Сарабанда» Баха, которую разучивают едва ли не все второклассники-пианисты. Тори никак не могла с ней справиться — терпения не хватало или чего-то ещё… И вот однажды учительница так разозлилась на неё за плохую подготовку к уроку, что ударила нерадивую ученицу по рукам и по спине. Она кричала, в сердцах говорила, что более неспособного ученика стены её кабинета просто не видывали. Тори глухая, ленивая, нерасторопная, она просто издевается над инструментом! Тогда Тори слушала всё это в оцепенении, боясь шелохнуться, заплакать, хоть как-то обозначить своё ничтожное присутствие… Она не рассказала об этом маме. Во всём была виновата только она, Тори. Это она не выучила урок, это из-за её нерадивости вместо великой музыки звучал величайший позор… Учительница ещё не раз прибегала к своим методам. А потом Тори всё-таки рассказала об этом маме. Мама ещё не скоро в это поверила: нужно было, чтобы девочка, и без того не чуждая замкнутости и застенчивости, стала ещё более замкнута и застенчива. Тори перевели к другой учительнице…