Онлайн книга «Гвоздика лесная»
|
3 Я расплачивалась за мороженое в молочном магазине, когда в моей маленькой сумочке завибрировал телефон. Звонил Миша. Он, конечно, знал, куда я еду и зачем; знал, что этому предшествовало. Узнав о случившемся на дне рождения, он очень негодовал и всеми силами меня поддерживал, даже тогда, когда я, по слабости душевной, уверовала в правоту своих близких и стала с ним ссориться по причине «бесперспективности» наших отношений. Миша был рядом со мной почти постоянно — даром что он находился на расстоянии двух тысяч километров, в другой стране… Как вы уже догадались, Миша — это тот человек, о котором говорил мой брат. Чуть больше года назад мы познакомились в сети — и с первых же разговоров мне стало ясно, что между нами куда больше общего, чем между мной и всеми, кого я знаю в «реальности». Мы с Мишей начали вместе делать один литературный проект и вскоре сдружились так, что и часу не могли прожить друг без друга. Бессонные ночи за перепиской — до первых птиц, телефонные разговоры, споры, шутки, нескончаемые общие темы… Всё это привело к тому, что мы, когда появилась возможность, не смогли не встретиться. А когда встретились, стали ещё ближе. И каждая последующая встреча только убеждала нас в том, что мы ни в чём не ошиблись, кто бы там что ни говорил… — Хочешь, покажу тебе город, где мы будем жить? — весело спросила я в микрофон наушников. — Давай! Я нажала на кнопку видеовызова — и передо мной на экране появился Миша, в оранжевой домашней майке. Немного лохматый (недавно проснулся), заросший самой уютной на свете бородой. Над ней под чёрными усами жила самая очаровательная улыбка. В маленьком окошке над Мишей появилась я: загоревшая, светловолосая, радостная. Переключив камеру на город, я пошла вперёд, показывая Мише улицу, горожан, магазины… — Вон там — видишь? — продают самые вкусные глазированные сырки! — говорила я, зная Мишину любовь к сладкому. — А тут… О! Представь себе, в этом городе есть даже памятник сплетнице! Понятно, какие тут нравы? — смеялась я. Здесь действительно был такой памятник: это была голова хитрющей старухи с длинным высунутым языком, на котором, как на скамейке, можно было посидеть. Медный язык был вбит в землю огромным гвоздём… Миша, как всегда, очень живо на всё реагировал. — Да, у тебя есть все шансы стать предметом сплетен и городской знаменитостью, — внушал мне Миша. — Во-первых, там точно нет таких красивых девушек, как ты. Во-вторых, я уверен, что именно там ты напишешь свои лучшие рассказы! — В-третьих, я надеюсь, что здесь родятся не только рассказы некоей Н., но и стихи господина М.! — Ну, всё зависит от плодородности местных почв… — Видишь, мы, как литературная мафия, уже начинаем делить тихий городок на зоны своего влияния. Миша стал по-гангстерски подкручивать усы и смотреть на меня с игривым прищуром: — Иди-ка ты сюда! Он «соскучился по мордочке подельника» и попросил переключиться с города на меня. Мы снова увиделись, и я, поглядывая то на дорогу, то на него, продолжила свою прогулку в направлении окраины, где ждали меня дома «на выданье». * * * Миша стал рассказывать мне, почему он так поздно, почти на рассвете, заснул. Дело в том, что в Мишиной жизни была настоящая страсть. Поэзия. Да-да, вы не ослышались — поэзия. Без стихов Миша не жил не то что ни дня — редкий час обходился у него без рифм, точных, неточных, мужских, женских, дактилических, кольцевых, парных и так далее. Стихи были с Мишей и днём и ночью. Даже если поблизости не было никаких книг, стихи всё равно были рядом — в Мишиной большой и красивой голове жил целый улей стихов. Держу пари, вы вряд ли когда-нибудь встречали человека, который знал бы на память больше стихов, чем Миша. А если и встречали такого, то, скорее всего, это был седой профессор, интеллигент старой закалки. А Мише был двадцать один год, он был ровесником века — и вместе с тем человеком на все времена. Познакомившись с ним, вы бы счастливо распрощались со всеми стереотипами о «современной молодёжи». А главное, Миша и сам был поэтом — и поэтом хорошим. Не поверите, но не один живой классик поэзии знал Мишины стихи и называл их достойным продолжением лучших традиций. И я не шучу — всё истинно так!.. |