Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 7 – Рене Эсель

— Нет, — дергает головой Шершнев, отчего на высокий лоб падает прядь. — Но, если ребенок все-таки мой, значит, я помогу. Или стану самым хреновым человеком на планете.

— Ты хороший, когда не изображаешь кретина.

— Прости, а у меня есть основания тебе доверять?

Шершнев резко ударяет по тормозам и поворачивается ко мне. Повисаю на ремне, вцепляюсь пальцами в сиденье. Выдыхаю, затем падаю обратно и недоуменно щурюсь, глядя на то, как по его лицу расползаются красные пятна.

— Олег, я ничего такого…

Кровь стынет в жилах, когда он наклоняется. Мороз пробирается под кожу и обжигает внутренности. В груди становится тесно, дыхание перехватывает. Еще немного, и изо рта вырвется облачко пара.

— Какого, Лена? Какого «такого» ты не имела в виду? — цедит Шершнев, а я невольно жмусь к двери. — До сих пор не поняла, что натворила?

От его напора теряю дар речи. Кажется, что любой мой ответ вызовет новую волну агрессии. Понимаю, почему он злится, но на душе все равно мерзко.

Отвожу взгляд и с трудом беру себя в руки. Нельзя избегать разговора вечно. Дамокловым мечом он висит над нашими головами, пока не обрушится в самый неподходящий момент. Никакого удачного времени не наступит.

Когда еще? После рождения ребенка станет поздно.

Собрав волю в кулак, шмыгаю носом и прочищаю горло.

— А у меня имелись основания тебе доверять? — поджимаю губы.

— Конечно! — Шершнев всплескивает руками и запрокидывает голову. — Обсудим тебя любимую.

Такая реакция совсем не удивляет. Он взвинчен, зол и обижен, однако его колкие слова все равно жалят похлеще осиного яда.

— Ты ошибаешься, думая, что я не понимаю последствий своего поступка.

Напряжение в салоне мешает разговору, и все вокруг стремительно окутывает густое облако. Ничего не видно, а наш самолет несется вперед без оглядки. Системы отказали, турбулентность зашкаливает. Еще немного, и нам конец.

В голове проскальзывает позорная мысль о побеге. Мне бы забить на проблемы и умчаться за горизонт, однако я теперь не одна. Отвечаю не только за себя. Да и трусихой никогда не была, если уж честно.

Набравшись смелости, вновь смотрю на Шершнева.

— Ты не думал, почему я так поступила?

По его лицу проносится тень недоумения, похоже, он явно не ожидает ответного нападения.

— После всего произошедшего ты обвиняешь меня в эгоизме? — горькая усмешка растягивает потрескавшиеся на морозе губы. — Говоришь о доверии? На каком основании?

Густые брови Шершнева от удивления ползут вверх.

— Мне перечислить?

— Не передергивай.

Прикладываю ладонь ко лбу и чувствую, как боль охватывает голову. Каждое слово пулей пробивает череп.

Бесполезно. У нас нет шансов.

— А что такое? — в голосе Шершнева звенят яростные нотки. — Лен, это даже не смешно.

— Я договаривалась с Лазаревым до нашей сделки, — сцеживаю весь накопившийся яд. — Представь себя на моем месте в тот момент.

— Я спас тебя в сложной ситуации. Мы все обсуждали тысячу раз. Если тебе угодно, то мне помощи никто не предлагал.

— Ты меня купил! — взвизгиваю и подпрыгиваю на месте. — Неужели не понимаешь? Загнал в угол и не оставил выбора! О каком доверии сейчас речь?!

— Бедная, бедная Леночка, — смотрит с наигранной жалостью. — Конечно, как можно доверять такому зверю, как я.

Обреченно вздыхаю и закрываю ладонями лицо.