Книга Папа быстрого реагирования, страница 90 – Ника Оболенская, Мария Птахова

— Я… я подам встречный иск! — спорит бывшая.

А Анакондовна, кстати, после беседы с Маршевым согласилась со всем, что ей предъявили. Хоть в чем-то теща оказалась умнее своей дочери.

— Конечно-конечно, — участливо кивает Дима. — Но, как вы понимаете, он будет уже рассматриваться в гражданско-правовом поле. Кстати, рекомендую ознакомиться…

Маршев из папки достает листы.

— Что это? — Марина затравленно пялится на заключение психолого-психиатрической экспертизы.

— У вас выявлены признаки истерического расстройства личности, склонность к агрессии, — Дима сама доброта.

— Это неправда! — фальцетом восклицает Марина. — Я абсолютно вменяема!

— А это ты уже не нам будешь рассказывать, — хмуро цедит Маршев.

— Это всё ложь! Я хочу увидеть Тимура! — срывается на крик. — Пусть отдаст мне моих детей.

— Увы, Марина Владимировна, но мой клиент отказался от встречи с вами, — качает головой Дима. — Что касается психологической экспертизы… Буду с вами честен.

Ну, Димон, ну шпарит как по писаному.

— Учитывая ваше состояние в совокупности с тяжестью предъявленного обвинения… уголовное преследование… С вероятностью девяносто процентов судья определит невозможным дальнейшее совместное проживание с ребенком…

— Нет! Вы не можете так со мной поступить! Верните мне моих детей!

Я слушаю эту дуру, а самому хочется заорать на нее во всю глотку: «А ты чем думала, когда запихивала Оливию в тачку?! Всё, игры кончились!»

— Марина, мне действительно вас очень жаль, — заливает Дима. — Но я здесь бессилен вам помочь, если только…

— Что? — тут же проглатывает крючок бывшая.

Дождавшись кивка Маршева, Дима продолжает с самым благожелательным тоном:

— Мы закроем дело, если вы подпишете вот эту бумагу.

— Отказ от ребенка?! — ахает бывшая, вчитываясь в документ.

— Если быть юридически точным, то это добровольное согласие на лишение вас родительских прав через суд…

— Нет, вы меня не заставите!

— Тогда я здесь закончил, — Дима легко поднимается с места и кивает следаку: — Юрий Игоревич, она ваша.

— Готовься, двенадцать лет в колонии превратят тебя в старуху, — бросает тот Марине с глумливой усмешкой.

И попадает в «десятку». Ведь больше всех на свете Марина любит единственного человека — себя.

— Стойте! — Ее испуганный голос резонирует от стен.

Дима как по команде разворачивается.

— Если я… если я соглашусь? — Марина мнется. — Что взамен?

— Условный срок и возможность в будущем общаться с детьми.

Ну это он, конечно, загнул. Я мясом наружу вывернусь, но не подпущу эту дрянь к детям на пушечный выстрел.

— Я согласна, — бывшая ставит точку, и я с облегчением выдыхаю.

И пусть это еще не конец, но теперь процесс лишения ее родительских прав пойдет совершенно по другому сценарию.

Тимур

В комнату отдыха возвращаюсь с чувством, что победил если не вселенское зло, то одну из его дерьмовых частиц.

Сразу дышать легче становится.

— Ну что, товарищ майор? — Костя, как всегда, в первых рядах. — Вас можно поздравить?

Парни подтягиваются ближе. Обступают тесным кругом.

— Порядок, — киваю, окидывая взглядом своих «грудничков». — Додавили.

— Тю, а я говорил, надо было дать нашей маме Степе потрепать эту сучку! — не унимается Романов. — Она бы ее лопаткой той, розовой, так отмудохала…

Хмыкаю, слушая его вечные басни.