Книга Рождественское чудо для миллиардера, страница 88 – Анна Россиус

— Не слишком крепкий должен был получиться, пробуй.

Мы чокаемся и пьём. Мне вкусно, в желудке будто разливается тепло. У Алекса в бокале только ром и лёд, он едва заметно морщится. Чищу мандарин и даю ему несколько долек.

Как здорово просто сидеть вдвоём, никуда не спеша и ни о чём не тревожась. Вернёмся в город, сразу навалятся дела. Алекс будет целыми днями занят. А ночами… в лучшем случае один в своей квартире. О другом думать больно.

Вздрагиваю от очередного раската грома. Такое ощущение, что небеса разверзлись прямо над фермой, настолько он был оглушительным.

— Не любишь грозы? — спрашивает Алекс, делая ещё один глоток.

— Ага, с детства боюсь. Но с тобой не так страшно.

О-о-о… это я так флиртую, что ли? Чёрт. Главное, не захихикать, как влюблённая школьница. Уши уже покраснели, наверное.

Мне кажется, что он невероятно эротично жуёт. Я раньше на такие вещи вообще внимания не обращала, а теперь отвести взгляд не могу.

Миллер вдруг просит:

— Расскажи мне о себе.

Беру ещё один мандаринчик и начинаю чистить, чтобы было куда деть руки.

— Я родилась в подмосковном селе. Недалеко отсюда, кстати. Родителей не помню. Меня вырастили дед и бабушка. Их не стало, когда я поступила в универ. Очень по ним скучаю.

Он молчит, просто слушает. Я продолжаю:

— У нас был замечательный дом. Деревянный, уютный. Всю мебель дед сделал сам, представляешь? Руки были золотые. А бабуля вышивала, вязала всякие ажурные салфеточки, скатерти. У меня в детстве были самые красивые мягкие игрушки. Она их шила для меня и для моих подружек.

— А что сейчас с домом?

— Олег настоял на продаже. Говорил, что жить там всё равно невозможно. А деньги разумнее вложить в бизнес. А то что они будут лежать мёртвым грузом в какой-то деревне?

Алекс с досадой поджимает губы и снова делает глоток. Я сразу жалею, что заговорила о бывшем. Наверное, коктейль развязал мне язык.

— Тебе не стоило его слушать. Мне жаль, что так вышло.

Лучше бы он перестал смотреть на меня так, будто видит насквозь, читает все мои самые потаённые мысли.

— Расскажи о своей семье. О родителях, — прошу, чтобы сменить тему.

— Они разошлись, когда мне было шесть. Мама вскоре снова вышла замуж. Отчим занимался биатлоном и меня приобщил. — Он наполняет свой стакан снова и делает глоток, а я слежу за движением его рук. — У нас сложились хорошие отношения. Я тебя познакомлю с ним и с мамой. Они будут в восторге от Ники.

Бросаю взгляд на радионяню.

— Они знают, что у тебя есть дочь? — осторожно спрашиваю.

— Нет ещё. Знают пока только братья. Хотел рассказать, когда будет решение по отцовству. Чтобы напрасно не волновать, если всё затянется. — Он вращает стакан в руке, смотрит на тающий лёд. — Но если Теплов долго будет упираться… А он будет, тем более если запил. Поедем и всё расскажем.

«Поедем». Это слово повисает в воздухе, тёплое и обнадёживающее. Оно звучит как обещание. Как подтверждение тому, что у нас есть что-то общее теперь.

Замечаю, что Алекс смотрит на мои губы. Взгляд тяжёлый, пристальный, изучающий. Мне неуютно как-то и в то же время безумно приятно.

В этот момент совсем рядом, будто прямо над нами, раздаётся новый оглушительный удар.

Стекла жалобно дрожат. И я вздрагиваю всем телом, стакан едва не выскальзывает из рук.