Книга За секунду до любви, страница 95 – Вирсавия Вайс

— …и самое охеренное безумие, которое со мной случалось, — в котором была та самая, знакомая до дрожи, интонация собственника, а ещё нежность. Совсем немного. Вот чуточка, но ведь была же? — Моя язва. Моя. И ничья больше.

А я понимала, что битва проиграна. Я не просто хотела его. Я была его. Со всеми своими страхами, глупостями и этой внезапно прорвавшейся потребностью в его тепле. И в этом нетерпеливом, властном, но таком бережном объятии было больше любви, чем во всех романтических сказках мира.

Мдаа... Да я походу, хех, того самого... Вот ведь дура!

Спичка… Безумие… Минное поле…

Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него. Глаза Грома, его сиплый крик:

— Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?

И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того, что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня, садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала:

— Ну что, товааарищ капитааан, так оставим или ещё немножко ротиком поработаем?

Маленькая сучка, я орал в голос, закусывая кулак, мечтая только об одном: обхватить эту упрямую головку руками и насаживать на конец греховный ротик до одури, а потом подхватить её под ягодицы и войти в неё до самых яиц.

— Стэф, кончай… — рычал я, хватая её за щиколотки, подтягивая к себе беснующееся тело.

— Кончай? Кончай? — шипела она мокрой кошкой. — Это ты мне говоришь? Да какой тут на хрен «кончай», когда ты… Ооо… Дааан!

И я снова и снова доказывал ей, что даже так можно кончить. И она выгибалась дугой, рычала, царапала мне шею и грудь, сжимаясь на моих пальцах и губах.

А сейчас… Охереть не встать, сидит за столом. Как прилежная школьница и хлопает глазами, глядя на то, как я вынимаю из холодильника продукты.

— Это всё куда? — ещё хриплым со сна голосом выдохнула она.

— Ммм? — кинув взгляд через плечо, усмехнулся.

Взъерошенный ёжик, чёёёрт! Она даже кончиком носа умела шевелить! Безумие!

Стэфка сидела голая, поджав под попку ноги, замотавшись в пушистый плед, стягивая на груди его концы. Ох ты ж! Побег матроса с корабля! Прямо между тонкими пальчиками выглядывал коричневый сосок, припухший от моих зубов и щетины и жутко возбуждённый. Конец тут же дёрнулся. Мне её мало. Мало до одури. Ещё немного. Пара дней, киса, и ты получишь своё.

— Мы что, кого-то ждём? — зевнув, спросила Заноза, вытянув на столе руки и уронив на них голову.

— Если я кого и жду, так это только тебя. — Хмыкнув, развернулся к ней лицом, упираясь руками в столешницу. — Дуй в душ, одевайся и живо сюда. У нас по плану кофе с кексом, на обед — лазанья, а на ужин... - подняв бровь, облизнулся. — Крем-брюле. И знаешь, как я предпочитаю его есть?