Книга За секунду до любви, страница 68 – Вирсавия Вайс

Она закусила губу и подняв руку, пальчиками провела по моим губам.

— Мои пальцы. — еле слышно выдохнула она, оглушая меня такой простой. Откровенной истиной, заставляя снова перевернуться на спину, выходя из неё в последний момент и прижать к себе эту нереальность с сумасшедшими глазами.

— Пальцы… — смеялся я, сходя с ума и от ревности, и от облегчения. — Пальцы, чтоб я сдох.

— Пальцы, чтоб я сдох, — засмеялся он, и этот смех был странным — с облегчением и какой-то дикой ревностью. Он прижал меня к себе так сильно, что я пискнула. Ведь сейчас придушит, гад такой. А потом каким-то неуловимым движением перевернул меня на спину, снова оказавшись надо мной. Его губы обжигали, а тихие слова, сказанные приглушённым шёпотом, заставляли сердечко колотиться так быстро, что мне казалось, оно сейчас просто улетит, разорвав грудную клетку: — Детка. Ты невероятная.

И я таю, снова и снова, растворяюсь в безумстве его глаз, пытаясь держаться за реальность, не давая себе утонуть окончательно. Потому что так не бывает, потому что потом будет больно. Так больно падать, разбиваясь на куски. Он смотрел на меня в темноте, тяжело дыша, закрывая собой от всего мира, а потом рухнул рядом, снова притянув к себе.

— Пальцы… — снова пробормотал он, и скоро его дыхание стало ровным и глубоким.

А я лежала, прижатая к его горячему потному телу, и не могла уснуть. От него пахло опасностью, сексом, чем-то совершенно чужим и притягательным. Этот запах сводил с ума. Я боялась пошевелиться, боялась разбудить его. Боялась, что он проснётся и поймёт, какая я на самом деле маленькая, глупая и как мне страшно. Мысли скакали, как взбесившиеся тараканы, взрывая мозг, пока усталость не накрыла меня тяжёлым покрывалом, и я не уснула, прижимаясь к нему, чувствуя, как огромное сердце стучит за моей спиной, а горячая рука согревает мой живот.

Липкие щупальца прошлого продирались сквозь плотный туман, затягивая меня, лишая сил, не давая двигаться. Мой старый кошмар, уже знакомый каждым кадром, в котором мне снова десять лет. Мы едем к бабушке. Я сижу сзади. Солнце слепит, а у меня кружится голова от духоты и запаха бензина.

— Пап, остановись, пожалуйста. Меня тошнит.

Отец, хмурый, как всегда, фыркает, но притормаживает на обочине.

— Вылезай, походи немного, подыши, но недолго. Мы уже и так опаздываем. Скоро начнёт темнеть.

Я выхожу, опираюсь о горячий бок машины. Мама трогает мой лоб.

— Бледная совсем. Давай садись на моё место, впереди не так укачивает.

Мы меняемся местами. Я пристегнулась, глотнула прохладного воздуха из открытого окна. Мама улыбнулась мне с заднего сиденья.

— Потерпи немного, зайка. Скоро приедем.

Потом — скрежет тормозов, не наш, чужой, страшный. Огромная тень фуры, заполонившая всё окно. Удар. Стекло бьётся. Боль.

Тишина. Потом стоны. Папины. Я пытаюсь повернуть голову. Он весь в крови, пытается разбить стекло, которое, вот ведь глупость какая, осталось целым.

— Галя! — хрипит он.

Я оглядываюсь. Как же больно. Почему я не вижу маму?

— Мама... — Слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью, текущей из рассечённого лба. Липкая масса жжёт глаза. И мне даже не кажется странным, почему всё заднее сидение красное, почему мамина рука под таким странным углом, почему только хриплый стон. Который я не узнаю. А потом я вижу её лицо. Её лицо... Я закрываю глаза. Не могу смотреть.