Книга За секунду до любви, страница 212 – Вирсавия Вайс

Чертыхаясь, я попробовала нащупать рукой хоть какую-то опору, двигаясь вперёд наощупь, маленькими шажками, пока рука не уперлась в стену. Уффф… ну хоть как-то, да легче. Я шла по периметру, водя вокруг себя руками, подыхая от головной боли и от желания всё-таки присесть уже хоть куда-нибудь.

— Да твою мать!

Больно-то как! Нога врезалась во что-то, что упало и покатилось с оглушающим металлическим звоном. Всхлипывая от боли, я встала на четвереньки и поползла вперёд, шаря по полу руками, пока пальцы не коснулись холодного металла. Ведро! Господи, ведро! Я чуть не разрыдалась от счастья, переворачивая его, стягивая с себя штаны и усаживаясь на него, закрывая глаза от счастья. Гулкий звук текущей мочи оглушал. В полной тишине он казался ещё громче, чем был на самом деле. Пофиг! Настолько пофиг, что по мне, даже если бы сейчас зажёгся свет и я оказалась на сцене в переполненном кремлёвском концертном зале, я, наверное, даже бы не покраснела, а продолжила заниматься тем же самым.

Натянув штаны, я подхватила свой горшок и потащилась в обратном направлении, уже более резво, понимая хотя бы в каком направлении искать свою так называемую кровать. Ткнувшись в неё коленями, поставила ведро рядом с нею и снова легла. Нужно было всё обдумать, нужно было решать, что мне делать дальше, понять, почему я здесь и кто эти люди, которые меня сюда привезли, а для этого нужны были силы и…

Желудок предательски заурчал.

— Отлииично… — простонала я, поворачиваясь на бок, сжимаясь в комок, пытаясь согреться.

Лежала и вслушивалась в тишину. Она была такой плотной, что приходилось покашливать и что-то бурчать под нос, потому что начинало создаваться ощущение, что я оглохла. А ещё я ждала. Ждала хоть чего-нибудь. Ведь меня сюда привезли не для того, чтобы тупо уморить голодом в тёмном подвале. Это было бы крайне нелогично. В конце концов, за меня можно было попросить выкуп. Не факт, конечно, что папенька расщедриться, но всё же.

И даже в этом случае меня лучше держать живой. Живот стало потягивать.

— Солнышко, — я положила на него ледяную ладошку, — потерпи немного. Мама, конечно, пока ни черта не понимает во всей этой ситуёвине, но мы с тобой обязательно выпутаемся из этого дерьмища.

Лёгкое шевеление, и я улыбаюсь. Улыбаюсь, несмотря на полный звездец. На ту задницу, в которой я оказалась. И засыпаю с этой улыбкой на губах.

Сон был урывками, как старое кино, где плёнка несколько раз срывалась и появлялся белый экран с оплавленным концом «Свемы». Меня начало трясти. Судя по всему, мой забег по городу в одних носках всё-таки не закончился для меня просто так. Уже к утру, наверно к утру, потому что я уже потерялась в том, какое сейчас время суток, я начала метаться в горячке. Страшно хотелось пить. Губы потрескались и кровоточили, в горле всё пересохло. Хоть что-нибудь.

Если двигаться по периметру, я найду дверь, и тогда можно будет постучать. Позвать на помощь хоть кого-нибудь. А если я не найду дверь… Значит, это точно подвал. Превозмогая нечеловеческую слабость, я снова сползла с кровати. Бесконечность. Гулкая пустота, наполненная моими всхлипами и стонами, моей дорогой в никуда.

— Господи, — шептала я, — ну пожалуйста…

Сознание какими-то обрывками, кусками. То грохотом крови в ушах, то волной слабости, когда подкашивались ноги, и я стекала по стене и тихонько плакала, закусывая губы, трясясь всем телом. И снова по кругу. Сколько раз я обошла эту комнату? Я даже не поняла. А может, я так и стояла на одном месте, считая, что иду вперёд. Пока я окончательно не провалилась в обжигающую огнём пустоту. И где-то там, в этой пустоте какие-то голоса, они то становились взвизгливами, как циркулярная пила, то уходили вниз гулкими басами. И боль. Разная. Стреляющая, пульсирующая, разрывающая, постоянная, грызущая. Всех оттенков и всех чувств. Бесконечная.