Книга Причина остаться, страница 63 – Рита Вертер

Его дыхание коснулось моих губ, и мой взгляд непроизвольно метнулся ниже, к его рту. Я быстро спохватилась и снова посмотрела Акселю в глаза, но этим сделала только хуже: он заметил и теперь открыто насмехался надо мной. Акселю и в голову не пришло, что кто-то мог быть просто добр ко мне и проявить участие, которое ему, судя по всему, было неведомо.

— Почему ты такой злой? – спросила я. – Что с тобой?

Глаза Акселя расширились от удивления, и его хватка на моих запястьях слегка ослабла.

— Я не…

— Нет, послушай, – сказала я тихо, но четко проговаривая каждое слово, чтобы до него дошло. – Ты приходишь и обвиняешь меня в каких-то глупостях, которые не имеют ко мне никакого отношения. Это ведь больше говорит о тебе, чем обо мне, так ведь? Сэм остался, потому что я его попросила, потому что я испугалась и не знала, где ты и как мне со всем этим справиться одной. Он остался, потому что он хороший человек или ему было жаль меня, не знаю. Но тут приходишь ты и отравляешь все вокруг, переворачиваешь все с ног на голову, потому что не видишь ни в ком ни сострадания, ни жалости, ведь их нет в тебе…

Под конец этой тирады я ощутила, как стала сбиваться, как запершило в горле и защекотало в носу от готовых пролиться слез. Я держалась изо всех сил, потому что догадывалась, что, если разревусь перед ним, Аксель воспримет это как слабость или игру. Он молчал, не перебивая, поэтому я продолжила:

— Если тебе так хочется знать, было ли у нас что-то: нет, и не потому, что мне не нравится Сэм, а потому, что это было бы неуместно и неуважительно по отношению к мистеру Хейзу. И если ты хочешь уличить кого-то в чем-то, начни с себя. Где ты, черт тебя побери, был? У своих подружек? Неужели это важнее, чем больной отец?

— Не говори о том, чего ты не знаешь, – прорычал он и, вместо того чтобы отпустить, дернул, привлекая меня еще ближе к себе.

Теперь мы практически соприкасались телами. Аксель смотрел на меня сверху вниз, и его грудь вздымалась от гнева.

— Правда неприятно, когда тебя в чем-то незаслуженно обвиняют?

Я бы выписала самой себе медаль за храбрость или за безрассудство. Опасно было вести подобные беседы с кем-то вроде него, когда не знаешь, какой может быть реакция.

— Так ничего не было?

— Так ты ревнуешь?

Я сказала это просто так, чтобы позлить его. Но на его скулах вдруг заходили желваки и ноздри выразительного, с горбинкой, носа так рассерженно раздулись, что я в ошеломляющем откровении поняла, что этими словами сильно задела его самолюбие. И, боже, в этот момент я совершенно четко осознала, что хочу этого. Хочу, чтобы Аксель Хейз ревновал меня.

При этой мысли по телу пробежала легкая дрожь, и он, казалось, почувствовал ее, хотя и неправильно истолковал:

— Не льсти себе.

— Отпусти меня.

— А если нет?

Он отпустил мои руки, но только лишь для того, чтобы завести ладони мне за спину и еще крепче прижать меня к себе – почти небрежно, не обнимая, но и не сдавливая, как будто не нарочно и в шутку.

В животе у меня что-то ухнуло вниз, как на русских горках. Аксель был таким горячим, что тепло его тела я ощущала даже через нашу одежду, словно у него была температура или лихорадка. И его горячность передалась мне, меня бросило в жар, и я, закусив губу от досады, ощутила, как к моим щекам приливает кровь.