Книга Гномка, страница 17 – Диана Чайникова

— Гуляли, разговаривали, сидели.

— Значит, ты ни одной гномки за работой не наблюдала?

— Нет, я же тут всегда с тобой сижу.

— Ладно, не важно. И не увидишь, Иоанна. Гномки не занимаются ремеслами, не трудятся руками. Они ищут жилы, они ваяют, они воспитывают детей или магичут на крайний случай, но не работают. Я должна была научиться искать самоцветы, у меня был к этому талант с детства, но меня потянуло ковать, меня влекло оружие, понимаешь? Мужское занятие. Я убегала с уроков, пряталась в кузнях мастеров и восторженно наблюдала, как они творят. Я никогда сама так даже не пробовала, не пыталась. Знаю, что не получится. Наставник разозлился, застав меня однажды в месте, где женщинам находиться не положено, и отлучил от школы, не дав завершить обучение. С тех пор мне заказан путь наверх, меня не берут в жены и мой путь – делать такие вот безделушки.

Под конец монолога, наполненного сожалением, Ионна дошла до кузни, подхватила в ладонь последнюю пряжку и с чувством бросила ее в стену. Изделие выдержало удар мастера и даже не поцарапалось. Гномка вздохнула, развернулась и ушла к себе.

Я спохватилась с утешениями, но было поздно. Да и что я могла ей сказать? Мое восхищение не было для кузнеца тайной, но она объясняла его моей зашоренностью. В любом случае мои слова ничего бы не изменили – пряжки для нее навсегда оставались уделом неудачников. Но ведь она мастерила удивительные прекрасные броши! И мне казалось, что все составляющие будущей пряжки: металл, камни, наносные причудливые узоры, - словно ластятся к ней, угодливо принимая видимую только ей нужную форму.

С того вечера братья частенько ко мне захаживали после занятий с наставником. У одного из них были проблемы с правописанием и математикой, и после моих недолгих уговоров, Бернао стал брать учебники с собой, задерживаясь после ухода Берно, и мы вместе постигали эти несложные, но жутко путанные науки. Ему полезно, а мне, не умеющей ни читать, ни писать вдвойне! Выручало то, что в своем мире я уже проходило науку складывания букв в слова, и здесь алфавит, хоть и состоял из других загогулин, постепенно поддавался пониманию. А арифметика была настолько примитивной, что едва оторвалась от счета с применением палочек и камушков.

Гномам не нужны были глубокие знания, но каждый из них по окончанию обучения должен был уметь читать на гномьем языке, знать письменность и азбуку на уровне первого класса в нашем мире человеческого языка, писать по-гномьи, создавать карты и уметь считать найденные богатства. Казалось бы, не так уж и много, но мы с Бернао были по уши в знаниях. Тем более мой наставник так и продолжал мне давать несколько аглео уроков древнего языка. Ионна этому почему-то невероятно сильно радовалась, всячески поощряя наши занятия и даже угощая братца чаем, когда мы засиживались над свитками.

В ходе бесед стало понятно не только отношение гронгов к своим женщинам, но и к окружающему миру. Они к нему относились также как к особям слабого пола, отринувшим свое предназначение. Остальной мир для них был чем-то далеким и неинтересным. Бернао прятал глубоко в гарэлье свое желание исследовать просторы Дамба, избегал разговоров о людях и эльфах и уверял, что совершенно не ориентируется по карте. А когда я попросила принести ее, чтобы рассмотреть границы нашего государства, посмотрел на меня, будто моей душой овладела тьма. Солидные гномы были против контактов со всеми, живущими на поверхности, ограничивали молодежь в познании, но при этом не стремились кого-то удерживать насильно. Жесткость им казалось тщетной и даже лишней в подземном мире. Скорее всего, они были правы, но молодые гномы исподтишка подозревали стариков в закостенелости и даже – о Духи! – в трусости. Конечно, об этом в широком кругу не распространялись. Бернао как-то обмолвился, что хотел бы служить в действующей армии, но старший брат не желал об этом слышать. Оказалось, в армию шли наименее даровитые гномы, которые только и умели, что держать в руках оружие, выкованное другими.