Книга Загадка для капитанов, страница 29 – Елизавета Соболянская

— Значит, в девятнадцать в «Бродяге»! — мажористый красавчик послал «серой мышке» воздушный поцелуй и свалил, не удостоив меню даже взглядом.

Я уныло доела обед и вернулась на работу. На мое счастье, больше никто из диктаторов не сумел договориться со всемирно известной благотворительной организацией, так что «шокобокс» собирать не пришлось.

Я вышла из офисной клетушки, вздохнула и свернула к магазинчику бросовых товаров. Раз у меня свидание в «Бродяге», нужно соответствовать.

Майка с кислотными брызгами и дурацкой надписью, дешевая джинсовка с розовыми пушинками на рукавах. Штаны из псевдокожи — обтрепанные, но поверх потертых швов нашита бахрома с бусинками — дешевая фурнитура, прикрывающая бедность. Два хвоста, скрепленные кислотными резинками, сумка на поясе, жвачка, пахнущая дешевой синтетической дурью, слегка размазанный яркий макияж и… нож на голени, «вырубалка» в рукаве. Еще один короткий нож за поясом брюк и набор метательных игл на плече. На шею — наушники и пригоршню дешевых медальончиков, чокеров и бус. Половина из них маскировка, а вторая половина — высокотехнологичные штучки из лаборатории моей охраны. Но об этом промолчим.

Тючок со скучной одеждой офисного клерка я отправила сама себе автоматической пневмопочтой. Купила в автомате банку энергетика и отправилась в «Бродягу». Остановилась в маленьком холле, огляделась. Типичный блок Мэджика — зеленая краска по металлу, пластиковые панели «под дерево», бронированная стойка портье, способная превратиться в спасательную капсулу при разгерметизации, запах дезинфектора и тусклая панель с ценами на услуги.

— Вы что-то хотели, мисс? — портье опытным взглядом скользнул по шее и запястьям, выискивая рабский ошейник или брачный браслет. Что в некоторых культурах было одним и тем же.

— Спокуха, парень, — хмыкнув и демонстративно жуя жвачку, ответила я, оглядываясь, — дружка жду, — и стянула пониже рабочий браслет-идентификатор с логотипом этой части Мэджика.

Портье слегка расслабился, но лишь слегка.

Между тем на табло с ценами мигнул огонек — в девятнадцать ноль-ноль официально наступало «вечернее время», влияющее на цены в кабаках и ночлежках. Я огляделась. После рабочего дня — ноги гудели, хотелось сесть, а лучше лечь, если Эд не появится в течение трех минут, сниму тут номер, чтобы просто выспаться в хлорированной чистоте дезинфицированной спальной капсулы. Время пошло…

— Детка, ты космос! — меня сжали в медвежьих объятиях и притиснули к здоровенному мужику в клетчатой фермерской рубахе и какой-то грубой спецовке. Его борода нещадно кололась, когда он пытался меня облобызать, а под густыми каштановыми бровями смеялись глаза Эда!

Я дернулась, но держали меня крепко и профессионально — просто так не дернешься, особенно если калечить мужчину не собиралась.

— Мой котик! — я противно визгнула на ультразвуке — театральные классы у маэстро Требинни это вам не пицца с пастой, это искусство!

Потом обхватила пошатнувшегося «здоровяка» ногами и потребовала:

— Неси меня ужинать! Я такая голодная, что готова откусить тебе ухо!

Крепко ухватив меня за задницу, Эд куда-то пошел, громко прогудев:

— Как скажешь, малышка! Твоим костям не помешает немного мяса!

Я висела на нем, поражаясь его силе и уместности маскировки под «грязееда». Кто в огромном увальне-фермере заподозрит красавца-контрабандиста? При этом «фермер» и пах правильно — чем-то таким деревенским, не то сеном, не то навозом, а еще хлебом и молоком.