Книга Няня для крылатого, страница 58 – Алиса Калинина

Только возница остановил лошадей, я вышел из экипажа и осторожно вынул девушку. Легкая, хрупкая, она бессознательно обхватила руками мою шею, а я чуть не задохнулся от нахлынувшей нежности и чего-то безумно будоражащего. Ее приоткрытые губы, находящиеся в опасной близости от моих, были таким притягательными, что мне пришлось отвернуться, чтобы не искушать себя. Я хотел их поцеловать?! Глупости! Но от одной мысли в паху потяжелело, а сердце забилось гулко и судорожно.

Неся ее на руках, я чувствовал тепло гибкого тела. Несмотря на то, что она была тощенькой, как воробышек, попа не была костлявой, бедра были упругими и очень приятными моей руке.

Я не делаю ничего предосудительного! Ведь так, Барнетт?! Да, конечно! Я просто не хочу ее будить! Она имеет право на мою благодарность и заботу. И почему –то мне хотелось, чтобы эта дорога от ворот до дома была длинней. Ни с чем не сравнимое чувство колыхалось у меня внутри, заполняя нежностью все уголки души. Осторожно открыв дверь, чтоб не уронить свою драгоценную ношу, я прошел в ее комнату и уложил на кровать. Она во сне завозилась, сладко причмокнула губами, сдирая напрочь все мои оставшиеся господские замашки. Я аккуратно снял с нее старенькие дешевые башмаки. Накрыл одеялом и в полном смятении души вернулся в гостиную. Гард, словно тоже не хотел будить свою протеже, вел себя как паинька.

Я насыпал ему в миску свежей рыбки, принесенной Магдой и завалился на диван в гостиной. Что это сейчас такое было? И понимаю, что на этот вопрос нет ответа. Во всяком случае, пока. Ясное дело, это больше, чем простая человеческая благодарность. Желание защитить и помочь. Но с каким удовольствием я нес ее на руках! С извращенным удовольствием, даже можно сказать. Как краденую добычу, боясь быть застигнутым своей собственной совестью или здравым смыслом.

Я не носил на руках даже собственную обрученную. Даже когда был в восторге от нее. Почему? Утонченная, изящная, милая и ласковая… Почему ж не было этой щемящей нежности, пронзающей душу, отзывающейся какой-то острой сладкой тоской в теле?

Я оставил дверь в комнату Элины открытой – вдруг проснется и испугается. После таких злоключений можно задаться не только вопросом «Где я?», но и «Кто я?» Я улыбнулся, представив заспанную изумленную мордашку, которая начала воспроизводить в памяти события. «Вот мы садимся в экипаж. Вот Гард мостит на коленях свою морду. А вот я в кровати. И кто снял с меня башмаки?»

Кстати о них. Завтра же вызову обувщика, пусть сошьет хорошенькие легкие туфли. А этот позор выкинем из моего дома.

Пожалуй, это следствие сегодняшнего напряженного дня. Я не помню, чтоб меня когда-то так тряхонуло. Завтра все станет на свои места, а сегодня нужно просто пережить. Счавкав весь корм, Гард нагло примостил свой немаленький зад у меня в ногах, благо ширина дивана позволяла, аппетитно зевнул, клацнув при этом зубами, и вопросительно посмотрел на меня. Что хозяин? Какие планы?

Пока я размышлял, привезли еду из харчевни. Как приятно, что Элина не привередничает в еде. А значит, с удовольствием съест и запеченного фазана, и горячую луково-грибную похлебку – фунгус в горшочках, запечатанных тестом, и сладкий пудинг, и пирог. А смотреть, как женщина ест и не думает, что растолстеет, это невероятное удовольствие.