Книга Гадалка и скептик, страница 64 – Алиса Калинина

Я верила, что моя любовь сможет удержать на плаву нашу семейную лодку. Я даже с психологом работала. Анна показала мне другую сторону семейной жизни, не жертвенную. Я думала, все получится.

Но я не хочу мешать твоему счастью. Тем более я понимаю, как важно для мужчины иметь наследника, продолжателя рода. И было бы несправедливо, лишать тебя этого. Я надеюсь, что девушка, которая носит твоего ребенка, будет любить тебя так же, как и я. И пусть твое чувство долга не разрывается на две половины. Я тебя освобождаю от него.

Люблю тебя. И не ищи '

— Понимаешь, я не ценил ее любви, как не ценим воздух, которым дышим.

Это из-за меня она потеряла ребенка, когда возилась со мной в больнице. Случился выкидыш, и ей что-то не так сделали. И в больнице она остригла свои волосы. У нее были длинные пепельные локоны, от которых я сходил с ума. Она несколько месяцев спала в коридоре возле палаты, защищая мой каждый вздох. Там помыться толком негде было, не то что привести в порядок такие волосы. Маленькая, хрупкая, стойкая, с огромными серыми глазами. А я не ценил. Штолян, брат, чтобы ты сделал?

— Я бы за… — тут Штольцев запнулся, получив увесистый виртуальный подзатыльник и вместо «Я бы застрелился» продолжил:

— Я бы… задумался.

Но на всякий случай поискал взглядом табельное оружие

— Яшка, пойми, в этой жизни настоящего — раз-два и обчелся, остальное туфта. Ты помнишь, как мы отстреливались спина к спине до последнего патрона⁈ И судьба ж нас спасла, увидев, какие мы упертые в жизнь. Я счастлив, что у меня есть друг, который прикроет в любом случае. Который порвет всех, а потом наедине скажет: «Рогоз, а ведь ты неправ!» А как ты меня отстоял, когда меня подставили со взяткой? Прокурватура уже меня в наручниках видела, и только ты вцепился, как бульдог, и, чихая на звездочки, раскидал всех.

— А кто мою пулю словил? А кто продолжал искать, рыть землю, когда по часам мой труп уже опознали? Только ты не поверил! А кто литры крови своей в меня влил и кричал: «Берите всю!»

«Еще чуть-чуть, и польются горькие пьяные слезы, начнут обниматься и классика жанра — 'Ты меня уважаешь⁈»

— Господа, извините, если помешал, но по-моему вы отвлеклись от повестки дня, — попытался прекратить душевные излияния старых друзей Штольцев II.

И признав его правоту, Яков вернулся к теме разговора:

— Сань, ну как ты мог с Натальей так поступить? Мы тут вдвоем, так что не верю в светлую и чистую. Ты что, юнец безусый, который не знает, как предохраняться?

— Да ничего я не делал! Расслаблялся я только дома. А на стороне чуть ли не два мундира надевал. Эта стерва рыжая, Жанка, решила, что если я четыре месяца в постели ее нянчил, то обязан жениться. Хотя я сразу сказал, чтоб и не надеялась. Вот она и решила взять процесс в свои руки. Натке позвонила, наплела с три короба, а та, святая наивность, ей поверила. Понимаешь, она доверчивая, как ребенок. Хотя, оказывается, и догадывалась о моих походах, но прощала, верила, что перебешусь. Вот здесь точно мистика. Ты же знаешь, как я шифровался. Я только сейчас понял, что она для меня значит. Все. Там были тела. Молодые, горячие, азартные. А дома душа. Покой. Понимание. Принятие. Я с ума сойду!

— Фу, ты меня напугал, не знаю как! Я из-за тебя брачную ночь, вернее брачный день потерял. Делов-то! Если она знала о твоих шалостях и прощала, то когда упадешь на колени и поклянешься впредь ни-ни, я уверен, и сейчас простит. Давай алказельцер и по коням. Сейчас Скороходову звоню.