Книга Гадалка и скептик, страница 40 – Алиса Калинина

Яков рванулся к машине. «Анечка, держись!»

* * *

Приехала женщина, убирающая коттедж, посигналила. Разумов ее сопроводил от калитки через лужайку.

Анна, затаив дыхание, следила за ней. Сможет ли она помочь ей? Но лицо уборщицы не выражало никаких эмоций.

Разумов подошел к Анне и насмешливо шепнул на ухо:

— Не стройте планов побега. Она приезжает только в мое присутствие, так что никаких сигналов SOS подать Вам не удастся. Собак кормит на заднем дворе человек, который дальше вольеров ни на шаг не заходит. Чревато, знаете ли… Можете часами стоять на крыше и размахивать чем-нибудь, желая привлечь внимание пролетающих самолетов. Еще есть варианты? Ах, да! Даже не надейтесь на то, что сможете как-то воздействовать на меня — уговорами, слезами, истериками. Я, знаете ли, даже гипнозу не поддаюсь. На несколько дней я Вас оставлю, и потом мы вернемся к этому разговору.

Анна не могла поверить. Неужели нет выхода? Выход есть всегда. Правда, не всегда он может понравиться.

Когда она осталась одна в пустом доме, ее охватила паника. Легендарный Алькатрас по сравнению с ее тюрьмой — просто пионерский лагерь. Здесь в буквальном смысле один шаг — и страшная смерть.

Умирать Анна не хотела.

Ну почему она тогда не побежала вслед за Скороходовым? Не вытрясла из него, где этот гордец, этот упрямый осел? Уж наверняка Штольцев разыскал бы в два счета Разумова и заставил бы снять чертово полотнище с портретом. И не последовали бы дальнейшие провокации. Потому что ее было бы кому защитить. Сколько бы…

И сидела бы она сейчас не в окружении кровожадных тварей, а умирала бы от счастья в кольце любимых рук. Руки Якова были невероятно, по-мужски красивы. Аккуратная, идеально пропорциональная ладонь с длинными аристократичными пальцами. На тыльной стороне едва заметный узор из вен, каждую из которых хотелось обласкать. Она вспомнила, как от переизбытка эмоцийцеловала его руку, сантиметр за сантиметром. Волна нежности снова захлестнула ее. Как она мечтала, чтобы его руки постепенно узнавали каждый уголок ее тела, ласкали и баловали, согревали теплом любви и обжигали огнем желания. И теперь этого ничего не будет.

Анна расплакалась горько и безутешно, потому что, содрогнувшись, представила, как чужие руки будут нагло и цинично шарить по ней. Вдруг пришло озарение.

Выход есть. «Я желанна? Значит, сделаю так, что буду нежеланна!»-упрямо закусив губу, решила она. Она не будет есть, превратится в анорексичку, которая может вызвать желание только у маньяка. А Разумов с его либидо по Дьяволу точно не позарится, побрезгует. А там может ей удастся вырваться из этой тюрьмы. Главное, чтобы он ее не тронул. Иначе она сама себя не простит.

Через четыре дня приехал Разумов.

Он показал ролики с их «помолвкой», заметки о предстоящей свадьбе в разделах светской хроники. Выгружая продукты в холодильник, Разумов нахмурился — весь предыдущий запас был почти нетронутым, лишь четыре упаковки от йогурта сиротливо валялись в мусорке. Только сейчас он заметил похудевшее лицо Анны, синеватые круги под глазами.

— А Вы упрямица, — усмехнулся он. — Решили себя голодом уморить? Но так Вы еще сексуальнее выглядите. Давайте без глупостей. Я огласил свои намерения в отношении Вас, и это не обсуждается. Дальше, конечно, может, Вы меня так достанете, что я откажусь от Вас, после свадьбы. Но Вашим первый мужчиной буду точно я.