Книга Благотворительница, страница 90 – Наталья Шнейдер

— Я обвинил тебя во лжи. Я был неправ. Прости меня.

Я подняла на него взгляд.

— Я понимаю, почему тебе было трудно поверить.

Футляр закрылся без щелчка. «Прощаю» не прозвучало. Думаю, Андрей это заметил. И поэтому предпочел свернуть на более безопасную тему.

— Сегодня я был в «Светописи» Вересаевой. Екатерина Павловна объяснила мне свой способ в общих чертах. Это действительно прорыв. Я посоветовал ей хлопотать о привилегии и обещал помочь, чем смогу.

— Спасибо, — кивнула я.

Он не стал спрашивать за что, а я — пояснять, что поняла: Андрею наверняка было сложно признать, что у барышни есть ум и способность создать что-то новое, и я благодарна ему за то, что он все же смог это сделать и даже предложить помощь. Почему-то меня это обрадовало, даром что я была едва знакома с барышней Вересаевой.

— Екатерина Павловна повторила предложение, — сказал он. — О портрете… нашем семейном портрете.

— Что ты ответил?

— Я ответил, что не стану решать за тебя.

— Спасибо, — кивнула я.

— Не за что.

— Есть за что.

Он не ответил.

Я провела пальцем по крышке футляра.

— Не знаю, хочу ли я семейный портрет. А ты — хочешь?

— Я тоже не знаю.

И за честность тебе тоже спасибо. Хотя вслух я не стану об этом говорить.

— Ты позволишь мне забрать эту фотографию? — спросил Андрей. — Хочу поставить у себя в кабинете.

— Я не против. — В конце концов, привыкать к новой себе я могу и глядя на себя в зеркало. Своего рода экспозиционная терапия: столкнуться с пугающим и понять, что катастрофы не произошло. — Но зачем тебе это?

Вряд ли он станет любоваться Анниной неземной… Стоп. Теперь — моей. Любоваться моей красотой.

— Оставлю себе как напоминание о том, что поспешные выводы могут посадить в лужу. И о том, что я не всеведущ.

Он взял футляр, открыл, закрыл снова. Притворил за собой дверь.

Какое-то время я смотрела ему вслед. Опомнилась, встряхнувшись, перевела взгляд на тринадцатый том свода законов. Тот с издевательской улыбкой посмотрел на меня.

Хватит. На сегодня — хватит. Да и на завтра, наверное, тоже: все, что я могла вытащить из этого талмуда, я вытащила.

Я взяла бумагу и перо.

«Ваше превосходительство, прошу назначить мне время в ваши приемные часы для обсуждения особого благотворительного капитала при сиротском приюте».

Марфа унесла записку. Я поколебалась немного и достала вязание. В последние дни было совсем не до него, такими темпами я закончу платок к следующей Масленице. Сегодня вечером займу руки и разгружу голову, иначе канцелярские обороты у меня из ушей полезут.

Через пять минут горничная вернулась.

«Завтра в два часа пополудни в приемной. А. К. Д.».

Вот и славно. Значит, с утра в приют, потом обед, потом прием у губернатора, а дальше буду действовать исходя из того, что я услышу во время этого приема.

Я откинулась в кресле и защелкала спицами.

* * *

Посещение приюта не должно было затянуться. Провести обход. Убедиться, что собранный вчера фильтр промыли и используют по назначению — чтобы получить чистую воду для бытовых нужд. Напомнить, что, какой бы прозрачной и чистой ни выглядела после фильтра вода, она все еще оставалась волжской и поэтому пить ее без кипячения нельзя. Еще напомнить, что наступивший относительный порядок — не повод радостно выдохнуть и пустить все на самотек. Потому что любая изолированная система стремится к максимальной энтропии: порядок, зараза такая, не самовоспроизводится, в отличие от бардака, его приходится поддерживать регулярными усилиями.