Книга Благотворительница, страница 60 – Наталья Шнейдер

— Значит, нужно придумать, как собирать деньги так, чтобы они доходили до сирот, не проходя через Приказ.

— И как же вы собираетесь это устроить?

— Пока не знаю. Для того, чтобы что-то устраивать, нужно сперва понять — а что, собственно, необходимо и сколько. Так что мы возвращаемся к бюджету.

— Осторожнее, Анна Викторовна, — фыркнула Арсеньева. — Вы, кажется, слишком много разговариваете с мужем, так что у вас «посчитать, сколько чего надобно» превращается в «бюджет». Еще немного — и вы начнете говорить «по ведомству» и «во исполнение», а там уже и до собственного стола в канцелярии недалеко.

— Это у меня врожденное. Просто Андрей Кириллович создал для канцелярской болезни благоприятную среду.

Белозерова прыснула в кулак. Евдокия Степановна укоризненно посмотрела на нас обеих, но уголки губ у нее дрогнули.

— Называйте как хотите, — продолжила я уже серьезнее. — Бюджет, роспись, счет, амбарная книга для милосердия. Суть одна: пока мы не знаем, сколько приюту нужно постоянно, а что можно закрыть разовым сбором, мы будем всякий раз бросаться к кошелькам, как к ведру при пожаре. А пожар, дамы, не будучи потушен до конца, имеет скверную привычку возвращаться.

— Значит, считаем, — сказала Белозерова, раскрывая записную книжку.

— Считаем, — кивнула я. — А потом я спрошу у мужа, как сделать так, чтобы наши подсчеты не стали преступным самоуправством, а деньги — не растворились в Приказе.

— Вот теперь снова слышно губернаторский дом, — пробормотала Арсеньева.

— Ничего, — сказала я. — Для равновесия мы будем считать по-женски: сколько воды, сколько дров, сколько рубах, сколько рук и сколько терпения. Последнее, подозреваю, окажется самым дорогим.

Так оно и вышло.

Воду можно было купить. Дрова — заказать. Рубахи — вытрясти из сундуков, сшить, перешить или выпросить у сердобольных дам. Даже руки, при достаточной настойчивости, находились: у одной — девка, у другой — кучер, у третьей — мальчишка на побегушках.

А вот терпение не продавалось ни ведрами, ни саженями, ни аршинами. Его нельзя было внести в амбарную книгу Покровской, принять по расписке или сложить в поленницу у стены. Между тем требовалось оно всем сразу чтобы методично вспоминать и так же методично записывать все необходимое, не пропуская мелочей.

Мы начали с еды, дров и воды, потому что человек не может жить без пищи, питья и тепла. Потом выяснилось, что человек также не может жить без ведер и корыт взамен рассохшихся, не треснутых горшков, корыт, свечей, мыла, ниток, сухих простыней, целых печных труб и хотя бы одного взрослого, который не падает от усталости к полудню.

В конце концов перед нами легли два списка. Первый — длинный. Второй — неприличный.

В первом значилось все, без чего приют не может существовать хотя бы относительно — очень относительно — нормально.

Второй — сколько было истрачено за день и, по прогнозам, будет потрачено до конца недели. И очень оптимистичный прогноз на месяц, предполагающий, что новых больных не появится, а имеющиеся в тот же срок выздоровеют.

Первый список покрывался благотворительницами в режиме «срочно ставим заплату вот сюда» — то, что мне показывала Белозерова перед тем как мы с ней поехали вперед. Второй…

Второй можно было сразу увеличивать на четверть, потому что болезнь не умеет читать сметы и не проявит добрую волю, дабы не выйти за отведенные ей пределы.