Книга Благотворительница, страница 56 – Наталья Шнейдер

Я тоже поднялась вслед за остальными, не особо зная, чего ожидать.

Священник поставил на край лавки узелок и тряпичную сумку, которая выглядела увесистой даже на первый взгляд.

— Мир вам.

Анфиса Петровна склонилась под благословения. Следом Белозерова. Арсеньева, кажется, в последний миг вспомнила, что язвить сейчас не следует, и приняла благословение вслед за остальными дамами, как и я.

— Евдокия Степановна рассказала, что в приюте поветрие, — произнес отец Павел, развязывая горловину сумки. — Дело пастыря — быть при скорбящих. Я пришел исповедовать тех, кто в силах и желает говорить, и причастить болящих.

Причастить. Это слово словно ударило меня наотмашь. Полсотни детей, треть больны. Одна лжица. Идеальный, безупречно отлаженный механизм перекрестного заражения, который за полчаса сведет на нет все мои усилия как-то удержать инфекцию под контролем.

Захотелось заорать: «Только через мой труп!»

Но пока врач в моей голове бился в истерике, жена губернатора хладнокровно просчитывала последствия. Стоит мне раскрыть рот — и я из дамы со странностями, но в целом приличной и приятной в общении, превращусь в сумасшедшую, которая учит священника причащать. В кощунницу, полагающую, будто святое причастие способно навредить. В кликушу, которая отбивается от неведомых анималькулей.

Но и промолчать я не могла.

— Отец Павел, в приюте не ждали вашего визита. Детей кормили.

Причастие требует поста с полуночи. Может, священник решит ограничиться молитвой и благословением.

— Это моя забота, — отрезал он. — Ваша — проводить меня к детям и уведомить их воспитателей.

Я стиснула зубы, лихорадочно пытаясь найти приемлемое возражение.

— Здоровый человек перед Чашей воздерживается, — добавил священник чуть мягче. — Больного ребенка к Чаше голодом не готовят. Господь милости хочет, а не жертвы.

Он обернулся к смотрительнице.

— Распорядитесь, чтобы детей, которые уже по возрасту могут исповедоваться, собрали и спросили, кто готов принять исповедь и причастие. Тех сюда. А потом младших причастим и больных.

— А кто скажет, что не готов?

— Тех благословлю.

Он извлек из сумки берестяной короб, заполненный стопкой носовых платков.

— Матушка мне сказала, что вы любую тряпицу, которая больных детей касалась, в щелок макаете, — продолжал священник. — Распорядитесь, чтобы таз со щелоком сюда принесли. И, Анна Викторовна, говорят, у вас тут охлоренной извести мешок. Распорядитесь развести немного.

Пока я, ошалело моргая, пыталась это переварить, на свет явился еще один короб, а священник разделил стопку платков пополам. Он явно заметил мое замешательство и улыбнулся.

— Писание говорит: «Почитай врача честью по надобности в нем, ибо Господь создал его, и от Вышнего — врачевание».

— Сейчас принесу известь, — сказала я, отчаянно соображая, с чего это меня здесь именуют врачом.

Впрочем, священник быстро развеял мои заблуждения, напомнив заодно, что гордыня считается смертным грехом не просто так.

— В холерные годы московский владыка Филарет духовенству писал, чтобы народ удостоверять: болезнь есть, болезнь опасна и заразительна. Чтобы предосторожностям начальства повиноваться послушливо и верно. Чтобы сомневающимся читать ведомости и вразумлять их не бунтовать против врачей. — Он воздел палец. — А врачи говорят про охлоренную известь против миазмов: я сегодня с утра не поленился заехать к Григорию Ивановичу и полную инструкцию от него получил, и даже в книги, которые он мне показал, заглянул. Ему, конечно, уже доложили, что в приюте не холера, но вместе мы решили, что не следует искушать Господа требованием чуда там, где достаточно обычной человеческой предосторожности. — Он снова изменил голос так, будто проповедовал с амвона. — Кто по упрямству нарушит предосторожности и внесет заразу к ближним, тот согрешит не только против повиновения начальству, но и против любви к ближнему.