Книга Благотворительница, страница 35 – Наталья Шнейдер

На пороге стояла Софья Андреевна Белозерова. За ней маячила Арсеньева. Дальше — еще кто-то, кого я не могла разглядеть в дверном проеме.

— Вы еще здесь, Анна Викторовна. — Это прозвучало утверждением, а не вопросом. — Так я и думала.

Она прошла в кабинет, следом Арсеньева. За ней — дама в темном салопе и темном же платке. Евдокия Степановна Покровская. Мы были представлены, но у прежней Анны, конечно, не было ничего общего с женой отца Павла, и знакомство оставалось шапочным.

Кабинет сразу же стал тесным.

— Анфиса Петровна, там пара парней, распорядитесь, пожалуйста, чтобы лавку из зала занесли, — попросила Белозерова. — А вы садитесь, садитесь, Анна Викторовна, в ногах правды нет.

Вскоре дамы скинули салопы и расположились на лавке. Анфиса Петровна сбегала куда-то и принесла еще три чашки. Дамы отказываться не стали. Я допивала свой чай и молчала. Они тоже.

Арсеньева смотрела на меня со своим обычным выражением холодного любопытства. Покровская — внимательно и спокойно, словно человек, привыкший видеть в других людях лишь проводников воли божией, на которую гневаться грех, остается лишь смириться. Смириться не в смысле подчиниться, а в смысле — принимать как данность, вроде погоды.

— Когда я привезла Игната и мне сказали, что вы ушли в спальню к больным девочкам и вот уже больше часа оттуда не выходите, я поняла, что вы, Анна Викторовна, действительно переменились после болезни, и это не просто слова, — начала Белозерова, отставив пустую чашку. — Как поняла и то, что вы со своей недавней болезнью считаться не намерены. Поэтому я поехала к Елизавете Михайловне.

Арсеньева улыбнулась.

— Мы посовещались и решили, что было бы крайне неловко позволить вам себя извести именно сейчас, Анна Викторовна. Когда вы только-только сделались интересны, а город боится поверить, что у супруги губернатора есть голова на плечах.

Вчера я была пустым местом, сегодня меня жаль терять, к Пасхе, глядишь, удостоюсь звания украшения светлоярского общества.

— Тронута вашей заботой, Елизавета Михайловна. Как и тем, что вы лично готовы проследить за сохранностью городского имущества в моем лице. Признаться, я думала, на сегодня у вас найдутся более приятные дела.

— Найдутся, разумеется. Но чего не сделаешь ради родного города.

— Я вам этого не забуду.

— Я и не рассчитывала.

Покровская, с неодобрением слушающая нашу пикировку, негромко заметила:

— Сироты — божьи дети. Негоже стоять и смотреть, как больной ребенок мучается.

— У нас, Анна Викторовна, был выбор, — продолжала Белозерова. — Или приехать сегодня помогать вам, или приехать завтра ходить за вами.

— Я еще не настолько плоха, чтобы за мной ходить.

— Пока, — сухо заметила Арсеньева.

— Дамы, — укоризненно покачала головой Белозерова. Повернулась ко мне. — Анна Викторовна, не стану уверять вас, будто мы многое умеем. Конечно, все мы по мере сил ходили за больными родственниками, но не более того. Однако и просто смотреть на происходящее не пристало. В Петербурге уже несколько лет действует община сестер милосердия, под самим высочайшим покровительством. В Москве тоже — как во время холеры повелось, так и сейчас продолжается. Если в столицах дамам не зазорно ходить за больными, то нам в Светлоярске тем более зазорно быть не должно. Особенно когда речь идет о сиротах.