Книга Благотворительница, страница 23 – Наталья Шнейдер

Тот принял с поклоном, засуетился. Я не стала ждать, пока они все организуют, постучала в комнату смотрительницы.

Вслушиваясь в тишину за дверью, я успела вообразить, что, пока я ездила, Анфиса Петровна опомнилась и решила, что нечего потакать всяким глупостям. Губернаторша накомандует, а отвечать перед приказом потом кому? То-то и оно.

Открывать никто не торопился.

Я постучала еще раз. Толкнула дверь. Заперто.

Анфиса Петровна появилась из крыла мальчиков.

— Прошу прощения, Анна Викторовна. Вы как в воду глядели: еще пятерым плохо. Прямо в столовой стошнило, извините за подробности.

Чего и следовало ожидать.

— Больных от здоровых отделили?

— Да.

Она начала рассказывать: кое-что сделать успели. Перенесли кровати, раскрыли створку у одного окна, велели кухарке кипятить воду — всю питьевую, сколько есть в приюте. Поставили первую порцию супа из той моркови, что у них была.

Смотрительница проводила меня на кухню. Я ожидала увидеть тот же гигиенический кошмар, что и у Федоры, однако здесь было куда лучше. Котлы и чугунки отожжены до металла, миски и чашки через одну щербатые, но все же чистые. Похоже, влияние Анфисы Петровны. Я расспросила кухарку, чтобы проверить, правильно ли она поняла инструкции. Она отвечала четко, хоть на лице и читалось, что ей непонятны придирки барыни, она и с первого инструктажа все уяснила. Действительно уяснила, и я не стала к ней больше цепляться. Припасы занесли на кухню при мне, и до детей они дойдут.

— Анфиса Петровна, вы позволите мне переодеться в вашей комнате? — спросила я.

— Зачем? — Она осеклась. — Прошу прощения, Анна Викторовна. Неужели вы сами за больными ходить собрались?

— Полностью уход на себя взять не смогу, — призналась я. И не надо: если слягу, пользы от меня не будет. — Но по крайней мере сегодня помогу чем получится. И подучу Луку Семеновича и Глафиру, на кого в первую очередь смотреть и когда за доктором посылать.

— Учить Глашку — только портить, — вздохнула смотрительница. — Она девка старательная, спору нет. Но ума Господь не дал. Мы ее даже пристраивать не стали, у себя оставили — погонят ее, бестолковую.

— Раз старательная, значит, справится, — успокоила я.

Старое платье оказалось рассчитано на корсет — к счастью, я все еще толком не отъелась после болезни и влезла в него, не утягиваясь до потери сознания. Я убрала волосы под косынку, завязала на лице марлю, подумав, что к завтрашнему дню надо будет сшить хотя бы пару масок, нормальных, шестислойных, и, вооружившись ведром с раствором соли и меда — суп еще не сварился, — направилась в спальню девочек.

Воздух в спальне девочек был тяжелым, спертым: окно, может, и расконопатили, но проветривать пока не стали. Когда я появилась в косынке и с завязанным лицом, Глашка перекрестилась.

— Не видела, что ли, как бабы летом от солнца лица прячут? — спросила я.

— Так то летом. А то зимой. Я, грешным делом, подумала, русалка пришла по наши души.

Я фыркнула:

— Будет хоть одна порядочная русалка в городе жить, как же.

— Да всякое бывает, барыня.

Я не стала продолжать этот бесполезный спор. Огляделась. Девочек было уже восемь.

— Укрой всех, — велела я Глашке.

Одеяла у них были казенные, из серого сукна, колючие даже через простыни, поверх которых они лежали. Согреть, пока проветриваем, смогут. Я помогла няньке укрыть детей, распахнула окно. Огляделась еще раз.